Я старался её не трогать. Мне казалось, что если я к ней прикоснусь, она рассыплется как песок… Сама Мила наоборот постоянно искала контакта, ластилась как котенок. Не трогать её — было крайне непросто…
В следующую пятницу я предупредил брата, что мы никуда не пойдём. Домой вернулся рано… Целая неделя прошла с того дня, и, если честно, эти семь дней казались мне пыткой. Было непросто не думать о Миле, когда она была где-то там, на другом конце города, в универе или общаге, и совсем другое — не трогать её, когда она была в моей квартире… В этот день пытка должна была закончиться.
Открыв дверь, я поморщился — из квартиры доносилась музыка: слишком громко. Я даже не сразу распознал, что играло. Мила однозначно не слышала ни как я вошел, ни как отнёс пакет с продуктами на кухню, ни как зашёл в гостиную… Она танцевала.
Как же она была красива! Босиком, в длинной, ниже колена юбке, тонкой маечке на лямках, волосы, спутанные и рассыпанные по плечам. Изящные руки в воздухе, парящие пальцами по запястьям, плавно, трепетно словно бабочки по коже; мягкие, как морские волны по песку, шаги босых ног по ворсу ковра, чувственные изгибы тела в изломах солнечных лучей. Прикрытые веки, лёгкая, едва заметная улыбка на алых губах. Возможно, именно так Бизе видел танец Кармен: горячим, как палящее солнце, нежным как теплое море, лёгким, как вечерний бриз…
Музыка закончилась, и я прокашлялся. Мила вздрогнула, инстинктивно прижала ладони к груди и рассмеялась.
— Алексей! Как… ты меня напугал!
— Прости, — без сожаления произнес я.
— Ты давно пришёл? — Мила подошла и легким поцелуем коснулась моих губ.
— Достаточно давно, чтобы насладиться твоим танцем…
Музыка снова заиграла, и Мила потянула меня к центру комнаты.
— Я совсем не умею танцевать! — засмеялся я.
— Это и не нужно, — радостно сообщила Мила, расстёгивая мою рубашку. — И это тебе тоже не нужно. И, кроме того, танцевать не нужно уметь, танцевать нужно чувствовать…
Чем громче играла музыка, тем смелее становились движения. Она влекла меня за собой, как бурный поток: это было сильнее меня — её ладони на обнажённой груди, по рукам, наши переплетенные пальцы, попытка отстраниться — намёк на улыбку, лишь игра. Её горячее дыхание на груди и холодный запоздалый шорох юбки, нежное прикосновение обнаженного колена по бедру… Мои ладони на её чуть влажной спине. Чувственный изгиб шеи и пахнущие жарким солнцем волосы…
Музыка стихла, а мы еще какое-то время стояли, застыв в пространстве и времени. Мила смотрела на меня, перебирая пальчиками мои волосы и улыбалась.
— Для человека, который не умеет танцевать, ты делаешь это слишком хорошо.
— С тобой всё хорошо, — рассмеялся я беззвучно.
Мила тяжело дышала, прижимаясь ко мне — я слышал, как бьется её сердце. И был абсолютно уверен, что это не только из-за танцев. Моё собственное стучалось о грудную клетку… В комнате было душно, жарко, солнечные лучи рассеивались по стенам, разрисовывая влажную кожу Милы мелкими светящимися бусинками. Я провел пальцем по груди, оставив дорожку сухой кожи — Мила улыбнулась и прикусила губу, даже не пытаясь сдержать прошедшую по телу дрожь.
— Я думала, ты еще не скоро решишься, — задорно рассмеялась она.
В ответ я стянул с неё майку. Конечно же, под ней ничего не было. Кажется, она никогда не носила бюстгальтера. Словно знала, как мне нравился вид её возбужденных сосков, топорщащих одежду.
— Прости, — выдохнул я, легко касаясь кожи, гуляя пальцами по её груди. — Я не хотел делать тебе больно.
Мила привстала на цыпочки, обвила меня руками, крепко прижавшись: тепло её кожи тут же проникло под мою. Её губы щекотали мочку уха, когда она едва слышно прошептала:
— Мне нравится, когда ты делаешь мне больно.
В паху заныло и отозвалось горячей волной по пояснице. Я уже знал, что это значит… Мила прикусила мочку и провела по ней языком.
— Пойдём, — шепнула она, взяла меня за руку и повела в спальню. Я послушно пошел за ней, улыбаясь себе под нос.
В спальне было прохладно, почти темно, только сквозь прорези жалюзи внутрь попадали тонкие лучи света, Разделяя комнату полосами. Мила лёгким движением бедер скинула юбку, оставшись в простых черных трусиках, плотно обтягивающих её задницу. Она опустилась на кровать, по-детски невинно сложила руки на коленях. Мне понадобилась только пара секунд, чтобы избавиться от брюк.