Ведь, по сути, я почти насильно втащил её в эти отношения: маленькую, наивную, доверчивую девочку. Со своей стороны я ни о чём не жалел. А она… Я понимал, почему она видела в наших отношениях только одну их сторону. Ради её же блага я был готов делать вид, что всё в порядке. Как бы это ни было больно, я был согласен играть в прятки и дальше.
Этому суждено было измениться очень скоро…
За пару недель до Нового Года позвонил Игорь и попросил провести занятие в группе Милы. Их преподаватель заболел.
— Мне больше некого, — признался Игорь. — Поверь, я бы не дергал тебя, тем более на эту группу, но реально никого больше нет.
Конечно же, я согласился…
В аудитории было шумно. Мила сидела одна на последнем ряду и читала. Мне пришлось громко хлопнуть дверью, чтобы привлечь внимание. Студенты наконец-то угомонились. Увидев меня, Мила побледнела, уставилась не моргая, но быстро взяла себя в руки.
Какое-то время я объяснял материал, отвечая на вопросы студентов — занятие имело консультативный характер, и диалог был очень живым. Но относились они к происходящему несерьезно… Позже я дал им задание, и они начали обсуждать сначала материал, потом предстоящий экзамен, потом начали смеяться и обсуждать, куда можно прятать шпаргалки. А потом прозвучала фраза, от которой я в буквальном смысле перестал дышать.
— А можно просто переспать с преподом, правда, Людмила?
Я попытался найти глазами того, кто это говорил, но смеялась добрая половина студентов. Мила сидела, уставившись в книгу: она покраснела, даже кончики ушей стали пунцово-красными.
— Хватит ржать! — прикрикнул я, и тут же все развернулась к своим столам, но продолжали хихикать.
Мила подняла взгляд, и мы встретились глазами. Я вдруг всё внезапно понял: её плохое настроение после учебы, сидение за учебниками по ночам, нежелание встречаться с одногруппниками. В её взгляде сейчас было столько боли и столько терпения одновременно, что мне стало тяжело дышать… Она всё это время терпела: насмешки, упрёки. И ни словом не обмолвилась. И не ушла… Ведь она могла в любой момент поставить точку, оборвать тем самым все разговоры… И при этом всём она считала, что она для меня лишь выбор, одна из многих, кто случайно оказался удобным. Мне стало бесконечно стыдно за то, что я сомневался в ней. Она смотрела на меня, и мне казалось, что она пытается мне сказать: не вмешивайся, я всё смогу сама…
Белобрысый мальчишка, тот самый с которым Мила была в боулинг-клубе несколько месяцев назад, развернулся к ней и что-то сказал. Я не слышал, что именно, но Мила тут же вскочила, схватила сумку и учебники со стола и бросилась к входной двери…
— Фролова! — тут же выпалил я, и она остановилась как вкопанная.
В помещении снова послышались смешки и переговоры… Я подошел к Миле и остановился, коснулся пальцами её подбородка и заставил посмотреть мне в глаза. Вдруг встало всё на свои места и стало предельно ясно в моей голове и в сердце.
— Никто… Никто и никогда не будет оскорблять тебя ни в моем присутствии, ни в любое другое время. Если, конечно, не хочет оказаться главным героем криминальной сводки новостей.
Стало очень тихо: по всей видимости, в моем голосе было достаточно убедительности, чтобы понять — это не просто слова на ветер. А я улыбнулся сам себе, положил ладонь Миле на влажную от слез щеку и поцеловал… Коротко, совсем невинно. Этого оказалось достаточно, чтобы Мила широко улыбнулась.
— Езжай домой. Я немного задержусь после работы, — предупредил я Милу. И потом чуть громче добавил: — Нужно будет обсудить с деканом, как скажется на моей карьере повальная несдача экзамена у всего потока.
После занятий я действительно задержался. И на самом деле зашёл к Игорю. Оставить на его столе заявление «по собственному желанию»…
Часть 12
Вернувшись в тот день домой, я был готов к долгому и серьезному разговору, прокручивал в голове, что хотел сказать. И про то, что случилось, и про то, что чувствовал. И про то, что уволиться у меня не получилось. Игорь просто отказался принимать заявление, пообещав, что проблем не будет.
Но меня ждал сюрприз; в нашем доме стоял гул от девичьих голосов и смех. В прихожей валялись совсем неаккуратно брошенные три пары чужой обуви. Конечно же, меня гостьи заметили не сразу… Я умудрился, будучи незамеченным, принять душ, переодеться и даже поставить чайник. Если честно, мне подумалось, что этих четырёх девчонок-второкурсниц достаточно, чтобы заглушить звук работающей самолётной турбины.