Иван Федорович, который только что в моих воспоминаниях превратился в хулигана Ваньку, по прозвищу Каин, устало опустился на стул. И махнул рукой, предлагая всем тоже присесть…
Мать Людмилы, Наталья, — худощавая, не по годам молодо выглядящая женщина, — хмурясь и недоверчиво разглядывая непрошеных гостей, по настойчивой просьбе мужа принесла чай и сладости. Иван Какое-то время молчал, потом начал спрашивать про Игоря… Мила всё время сидела рядом со мной, вцепившись в мою руку так, словно это был вопрос жизни и смерти. А потом наконец-то разговор вышел в нужное русло.
— Ты пойми, Алексей, — Иван нахмурился, глядя на дочь. — Мы здесь по-своему живём. У нас свои законы. И свои представления о том, что правильно, а что нет.
— Понимаю, — согласился я, — правда всё понимаю.
— Значит, понимаешь, что Людмилу я отпустить не могу.
— Понимаю, — кивнул я. — Только и ты пойми: я без неё не уйду. Либо с ней, либо вперед ногами меня отсюда вынесете.
— Да ну что ж ты привязался-то так к ней! — Иван в сердцах стукнул по столу кулаком, так что чашки зазвенели.
— Люблю, — признался я. Мила уткнулась носом мне в плечо и запыхтела. — Мы всё равно будем вместе. Так или иначе. Только хочется по-человечески… Что мне сделать, чтобы доказать, что у меня серьезные намерения? Ну хочешь, мы сначала распишемся? Сегодня, если надо…
Я готов был наобещать еще много чего, и всё выполнить был готов. Но меня перебила мать Людмила.
— Вань… Ну ей Богу, замучил ты уже девчонку! Она у тебя месяц, как в тюрьме: ни ест, не спит, волосы себе обкорнала, лишь бы тебе назло. Ты посмотри, она ж глаз с него не сводит! Прилипла, как пиявка, не отцепить никак!
— Да замочи ты! — рявкнул тот. Но тут же более спокойно добавил: — Сам вижу…
Разговор был непростым, но в конце концов всё завершилось хорошо. Лучше, чем можно было рассчитывать этим утром…
Позже, когда Мила распрощалась с родителями, с братом, — я был рад, что остальных членов семьи не было дома, иначе прощание затянулось бы до утра, — мы наконец-то отправились домой. Естественно, мне пришлось дать с десяток обещаний, как и Миле. Даже с девчонок взяли обещание следить и тут же сообщать, если что не так.
Дорога домой заняла те же два с половиной часа, можете немного дольше, потому как по пути развезли девчонок по домам, но мне казалось, что мы едем целую вечность. Так хотелось поскорее оказаться дома, вдвоём, и чтобы больше никого — только мы… Даже если только для того, чтобы уложить Милу под одеяло — она едва держалась на ногах. Что было не удивительно — стрелки на часах давно перевалили за полночь.
Собственно, это я и попытался сделать, как только мы оказались дома. Но Мила отказалась…
— Я хочу принять душ, — сказала она устала. — И я совсем не хочу спать.
— Только что в машине ты едва не начала храпеть, — усмехнулся я.
— Не правда, не было такого, — хитро улыбнулась Мила и испарилась в направлении ванной.
Переодевшись, я открыл окна, чтобы запустить в комнату свежий, холодный воздух, поставил чайник… Мила была в ванной слишком долго. На самом деле, не прошло и десяти минут, но мне казалось, что прошла целая вечность. Я просто не видел ее очень долго и не хотел ждать ещё дольше.
В ванной было жарко и пахло сладким запахом ванили… Мила уже успела принять душ, и теперь стояла перед зеркалом, обмотавшись полотенцем, и расчесывала волосы.
— Они теперь такие короткие, — с некоторым разочарованием произнесла Мила, не отвлекаясь от собственного отражения.
— Ты очень красивая, — я подошёл и обнял ее сзади, провёл пальцами по волосам. — И тебе очень идёт новая стрижка. Ты сама себя подстригла?
Мила кивнула в ответ.
— Мне нравились твои локоны, — произнёс нёс, целуя кончик уха. — но и так тебе очень красиво. Несмотря на то, что сделано назло.
— Скорее, в виде протеста, — вздохнула Мила. — И теперь я похожа на мальчишку.
Я усмехнулся, дернул за край полотенца, и оно упало на пол.
— Мне кажется, мальчишки выглядят иначе.
Мила внимательно наблюдала за тем, как мои пальцы, медленно скользя, вырисовали витиеватый рисунок по запястьям к плечу, по ключице вниз к груди, вокруг розовых вишенок сосков, по животу, вниз по аккуратной полоске волос…
— Ты идеальная…
Легкий румянец появился на её щеках, и Мила хихикнула:
— Не смейся! Я же знаю, что это не так.
— Кто тебе это сказал? — я обнял ее обеими руками. — Посмотри на себя. Ну же, посмотри!
Мила подняла глаза, и мы встретились взглядом через отражение в зеркале. Она смотрела на меня, а я — на неё. Она и правда была идеальной: ясные синие глаза, чуть вздернутый носик, чувственные алые губы, алебастровая кожа, изящная линия шеи, голубые полосы вен на ключицах, созвездие родинок на правом предплечье, совершенной формы упругие груди с розовыми, кажется, постоянно твёрдыми сосками, нежный чуть округлый живот, мягкая линия бёдра, длинные, точеные ноги…