- Здравствуйте, гер Цетурн, - тихо поздоровался оберст и присел рядом.
- А это ты Трабер, я знал что ты придёшь, как чувствовал! - хрипнул старик
, даже не смотря в сторону оберста. Взгляд его устремлён на мраморное надгробие на котором высечено: «Моника фон Трабер 1837-1857». На глазах его слёзы.
- Я тоже думал, что вы здесь будете… - тихо проговорил Кёниг и, развернув газету, начал колдовать над ней. Рихард Цетурн, услышав хруст бумаги, всё же повернулся.
- Опять бумажные розы? - поинтересовался он, будто ожив. Оберст кивает, заканчивая первый цветок и откладывая его в сторону. Перед глазами стоит её удивлённое лицо. Ну да, чем ещё мог впечатлить девушку юнкер, как не складыванием из салфеток роз? На самом деле много чем, но тогда Кёниг решил пойти с этой карты и не прогадал.
- Как Юлий? Всё ещё не хочешь отдать его нам? - тихо спросил Рихард, вращая в руках бумажную розу, будто живую.
- Парню семнадцать, а его в армию из-за близорукости не берут, угадайте как ему? - усмехаясь, в ответ спросил Кёниг, на второй вопрос он отвечать, как обычно, не собирался. Юлий был Трабером до мозга костей и это пугало оберста, но отдавать его престарелой паре Цетурнов он не хотел.
- Всё ещё рвётся на фронт, болезный? Так ты бы ему рассказал какого это… - голос у Рихарда грустный и даже немного злой, в словах чувствуются нотки язвительности.
- Думаете я не рассказывал? Он не слушает, он просто знает, что на фронте кормят лучше, почти не орут за оплошности и пусть шанс сдохнуть не за грош велик, зато, вот если вернёшься, то всё у твоих ног…
- Откуда он такой ереси нахватался? - подозрительно спросил Рихард, разглядывая растущий букет бумажных роз на лавке. Оберст вздохнул и заметил:
- А мне почём знать?
Он отлично знает, откуда это взял Юлий, но отвечать не хочет, ибо ответ на поверхности.
- Это всё твоя Ариадна, шлюха! Она точно тебе изменяет и это на глазах у пасынка! - прохрипел старик и, вытирая слезу, добавил:
- Отдай ты его нам! Он наша последняя кровинушка, будет радостью нам на старости лет с Хайке!
- Давайте так, гер Цетурн, моя новая жена, не ваше дело, а Юлия я вам не отдам! Во-первых он не вещь, а во-вторых Моника бы не хотела, чтобы парень рос без отца…
- А чтобы он на фронт рвался, хотела бы? Мы бы ему невесту нашли, трудоустроили в лавке моей, воспитали нормально, а не как вы! - перебил Рихард. Кёниг, сложив последнюю розу, возложил весь букет из восемнадцати цветков на могилу и, развернувшись к Цетурну, с гневом прохрипел:
- Он фон Трабер! И я его нормально воспитал! Он ещё покажет всей империи!
Глаза старика наполнились язвительной злобой, он высморкавшись в платок, осклабился и гаркнул:
- Хочешь чтобы он дело твоего отца унаследовал?! Чтобы водкой торговал?! Я знаю твоего брата наследства лишили, сам ты вашу сеть ликёро-водочных заводов не примешь, а вот Юлий… - голос его звучал зло и страшно, вороны взлетели с страшным карканьем, закашлявшись, Рихард приложил к губам платок и тише добавил:
- А я этого не позволю! Я в суд подам и тебя лишат всех прав и Ариадну, шлюху, тоже!
- Валяйте! - пожал плечами оберст и, натянув фуражку козырьком на глаза, прошептал:
- Только я своего сына водкой торговать тоже не собираюсь отдавать! Он по характеру Трабер, то есть хорошим магнатом ему не быть, а что может быть хуже, чем плохой магнат? - вопрос был риторический. Оберст встал на колени перед могилой Моники, поцеловал край надгробия, встал, отряхнулся и направился вон с кладбища. Продолжение разговора с тестем могло привести к нехорошим последствиям, а драться на могиле с пенсионером, было за гранью приличия.
- Стой подонок! Ты украл у меня дочь, а теперь ещё и крадёшь внука! Будь ты проклят! - хрипел в след Рихард. «Поздно старик, я уже проклят!» - про себя усмехнулся оберст.
…В кабинете сто тринадцать горел свет. Сорок шагов вверх по лестнице, пару пролётов коридора и вот он дома, в родном кабинете, где его точно ждали.