Букет огромных бумажных роз украшал туалетный столик. Несколько веток живой сирени были разбросаны на постели, наполняя комнату божественным ароматом. В кувшине с водой стояли какие-то желтые цветы на высоких зеленых стеблях, а на стуле лежали розовые. Она и не подозревала, что в этом городе можно было отыскать подобное разнообразие. Впрочем, теперь уж точно нельзя будет: Тайлер, должно быть, обобрал все здешние палисадники, а может, заодно и пару кладбищ. Непонятно только, где он раздобыл бумажные розы.
Первое, что увидел Тайлер, появившись в дверях, были слезы, катившиеся у Эви по щекам. Она не смотрела на него; просто стояла в центре комнаты и, обхватив себя руками, беззвучно рыдала. Тайлер отыскал глазами свою работу — бумажные розы, освещенные лампой.
Мольберта, который он как-то заметил здесь, уже не было. Равно как и книг, и других хороших вещей, с которыми Эви не расставалась в путешествии. Тут он задержался взглядом на поставленных один на другой сундуках в углу комнаты и все понял: она собралась отсюда съезжать.
Тайлер не знал, чем вызваны ее слезы. Он приблизился к ней, но дотронуться не смел. Цветами он надеялся хоть немного поднять ей настроение и никак не ожидал увидеть ее в слезах. Он боялся, что Эви вся осыпется, как песочная статуя, если ее сейчас коснуться.
— Лавки были закрыты, и я не смог купить свадебного подарка, — осторожно начал он.
Тайлеру еще ни разу в жизни не приходилось по-настоящему ухаживать за женщиной, поэтому он сейчас пребывал в довольно большом смущении. Будь на ее месте какая-нибудь другая женщина, он без всяких разговоров раздел бы ее и уложил в постель. Но Эви… У нее имелись все основания презирать его и то, что он мог предложить ей в постели. Мужчине, оказавшемуся в подобной ситуации, не позавидуешь.
Эви смахнула слезы с лица тыльной стороной ладони и сказала:
— Очень красиво. Только, боюсь, мне известны не все названия. Я бы хотела, чтобы у меня когда-нибудь был свой сад со всеми этими цветами.
— Тут розы, сирень, пасхальные цветы, а розовые… Бог ведает, как они называются, но я это могу выяснить. Хорошо, что здесь не вешают за кражу цветов, иначе уже завтра ты стала бы вдовой.
Он хотел разрядить ситуацию, но сомневался, что у него это хорошо получилось. Эви кивнула:
— Овдоветь подряд два раза и ни разу не побыть замужем — это было бы обидно. Хорошо, что вас не повесят.
На лице ее не было улыбки, но она по крайней мере уже пыталась шутить. Тайлер позволил себе облегченно вздохнуть и ослабил узел на галстуке. Он знал, что Эви никак нельзя было отнести к разряду плаксивых девушек. Эти ее слезы можно было объяснить только беременностью. Но она, похоже, уже успокаивается. И у Тайлера родилась надежда, что им удастся извлечь из своего невеселого положения хоть что-нибудь хорошее.
— Живые цветы, наверное, надо поставить в воду. Интересно, в этих сундуках найдутся вазы?
— В верхнем есть столовый фарфор, — рассеянно ответила Эви, глядя не на свой багаж, а на кувшин с водой. Ей нужно было умыться и переодеться перед сном, но как это сделать, если в комнате Тайлер? Теперь простыню между ними не натянешь, он муж все-таки.
Тайлер отошел в угол комнаты.
— Вынь пасхальные цветы из кувшина. Я распорядился, чтобы принесли горячую воду. Ты можешь чувствовать себя совершенно свободно за ширмой, а я пока поищу вазы.
Она бросила на Тайлера обеспокоенный взгляд, когда он потянулся к верхнему сундуку, но он снял его бережно. В это время в дверь постучали, и Эви юркнула за ширму. Она не хотела, чтобы ее сейчас кто-нибудь видел. Словно весь мир знал о том, что она только что вышла замуж, и предвкушал то, что должно было в связи с этим произойти ночью…
Но произойдет ли? Тайлер до сих пор не прикасался к ней. Может, он уйдет ночевать в другое место? И хотя надежда на это была слабая, Эви слепо цеплялась за нее.
Руки ее, расстегивавшие блузку, замерли, когда за ширму зашел Тайлер. Он молча поставил перед ней кувшин с горячей водой.
Эви доводилось слышать о фиктивных браках. А вдруг это как раз тот случай? Может, Тайлер именно это и имел в виду? От этой мысли ей стало чуть легче.
Умываясь, она то и дело бросала неуверенные взгляды на свою ночную рубашку. Ей трудно было представить, что она может через несколько минут показаться в ней из-за ширмы. Может, не стоит снимать нижнюю рубашку, корсет и панталоны? Спать в корсете очень неудобно, но, с другой стороны, как предстать перед Тайлером в одной тонкой ночной рубашке?
В конце концов она пришла к компромиссному решению и оставила под ночной рубашкой нижнюю рубашку и панталоны. Эви понимала, что ей так будет жарко, но о том, чтобы выйти к нему почти голой, нечего было и думать.
Тайлер тем временем расставил цветы по фарфоровым чайникам, хрустальным вазам и соусницам. Потом он развязал галстук, скинул сюртук и замер в напряженном ожидании, сунув руки в карманы и привалившись плечом к двери. Когда Эви показалась из-за ширмы, он окинул ее взглядом с головы до пят, а потом посмотрел прямо в глаза.
Разочарование, которое, как ей показалось, промелькнуло на его лице, сменилось безразличием.
— Тебе будет жарко во всем этом. Не стану возражать, если ты устроишься более комфортно, пока я умоюсь. — С этими словами он, расстегивая на ходу рубашку, скрылся за ширмой.
Как тонко! Как он осторожно намекнул на то, что не хочет, чтобы она спала одетая! И одновременно разбил хрупкую надежду Эви на то, что она останется на ночь одна. Краска прилила к ее щекам. Она неловко переминалась с ноги на ногу, пытаясь принять какое-то решение. Ей тоже не хотелось ложиться в постель одетой, но, с другой стороны, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что Тайлер может с ней сделать, если она разденется. И получится, будто она сама этого хочет.
Эви не хотела. Тогда, в хижине, все это было грязно, больно и неловко сверх всякой меры. От той ночи у нее остались отвратительные воспоминания. Они вели себя как животные. А Тайлеру надо напомнить, что она леди. Да и какой смысл в повторении той гадости, если она и так уже беременна? Может, все-таки не придется?
Несколько успокоив себя этой мыслью, Эви легла в постель. Да уж, на романтическое супружеское ложе она совсем не походила. Железные прутья были выкрашены белой краской, которая пожелтела от времени. Но, слава Богу, белье было ее собственное, с вышитой в нескольких местах монограммой. Так спать все-таки приятнее.
Монограмма… Эви обеспокоенно отыскала на наволочке свои аккуратно вышитые инициалы «ЭПХ». Господи, что же она скажет Тайлеру?
У нее мурашки побежали по телу, когда до ее слуха донесся плеск воды за ширмой. Он что, стоит там совсем голый? А вдруг сейчас в комнату вломится непрошеный гость и она закричит?
Эви, не удержавшись, прыснула от смеха и тут же уткнулась лицом в подушку, чтобы Тайлер не услышал. Господи, какая нелепая мысль! Тогда, в хижине, это была самая гадкая ночь в ее жизни, а она еще смеется сейчас, представляя себе, как выскочит из-за ширмы бравый Тайлер Монтейн, откликнувшись на ее призыв о помощи… без одежды и с шестизарядным револьвером в руках. Бред!
«Я схожу с ума…»
Тайлер услышал ее смех и на мгновение пыл угас в нем. «Когда женщина начинает смеяться в спальне, на мужчину это в первую минуту всегда действует угнетающе, — думал он, умываясь. — Эх, жаль, бритвы нет! Интересно, что она могла найти смешного в такой час? Может быть, я выйду сейчас из-за ширмы, а она поджидает меня с дробовиком в руках?..»
Мысль о том, чтобы выйти из-за ширмы, таила в себе одну проблему. Что бы ни было, а Эви все-таки леди, которая имеет весьма смутное представление об анатомическом строении мужчины, если не считать тех отрывочных сведений, которые она невольно получила в хижине. И если он выйдет сейчас в чем мать родила, а Тайлер именно это собирался сделать, с ней может случиться обморок. И если этот ее смех — начало истерики, то надо вести себя предельно осторожно.
В отношении плана действий у Тайлера не было ни малейших сомнений. Первая брачная ночь бывает у мужчины только раз, и надо быть болваном, чтобы не взять от нее все. К тому же Тайлер уже настрадался от непривычно долгого воздержания, которое он вынужденно исповедовал с тех пор, как познакомился с Эви и ее братом. Все, довольно! Что же касается принятой на себя ответственности в связи с женитьбой, то Тайлер решил отложить это на завтра, а сейчас… Сейчас он собирался научить Эви Мариэллен Пейтон искусству плотской любви. И, если повезет, это будет означать, что воздержанию пришел конец. Что ни говори, а в браке есть свои неоспоримые преимущества.