Он беспечно пожал плечами.
— Она всегда надевает шлем.
Я уставилась на него, закрыв ладонями свой разинутый рот, но сузила глаза, когда уловила блеск в его глазах, прежде чем его губы растянулись в ухмылке. Я бросилась к нему, и он рассмеялся, поймав мои руки и прижав их к лацканам своей куртки, прежде чем я успела толкнуть его.
— Ну и сволочь же ты.
— Ты милая, когда волнуешься, — сказал он, приблизив свой рот к моему уху. Я крепче вцепилась в его куртку, когда он провел языком по контуру моего уха. — Особенно когда это связано с Оливией. — Мое сердце заколотилось. — Ты все еще боишься мотоциклов? — спросил он. Я удивилась, что слышу его за гулом в ушах. Я кивнула в ответ на его вопрос. Он провел губами по моей щеке, а затем по уголку рта. — Ты мне доверяешь? — спросил он.
Я закрыла глаза от произнесенных им шепотом слов и воспоминаний о том, когда слышала их в последний раз. Мое тогдашнее подростковое «я» стремилось ухватиться за все, что бы он ни предлагал. Наше дыхание смешалось в ожидании моего ответа, и когда я открыла глаза и наши взгляды встретились, я увидела искренность его глаз и бесчисленных чувств, которые светились в них. Я кивнула.
— Да.
Он тяжело выдохнул, его большие руки обхватили мое лицо, притягивая для последнего поцелуя, прежде чем мы сели на мотоцикл.
Мотоцикл с ревом несся по улицам, плавно маневрируя в темноте. Я обхватила его за талию и прижалась лицом к спине, закрыв глаза от неизведанных территорий в своих мыслях. Что, если это окажется больше, чем я смогу выдержать? Больше всего меня пугало то, что я хотела, чтобы это было свидание. Я хотела относиться к этому, как к свиданию. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, прикоснулся ко мне и прижал меня к себе, пока мы стоим на концерте. Я плотнее зажмурила глаза. Вспомни, что он сделал. Вспомни, почему он ушел. Вспомни, почему ты избегала его все эти годы. И я вспомнила. Я вспомнила все. Я была так занята тем, что напоминала себе о его прошлых ошибках, что забыла, каково это — жить настоящим моментом. К черту. Я была обязана это сделать. Мне нужна была развязка, и я собиралась получить ее, пока нахожусь здесь. Я снова открыла глаза и улыбнулась, глядя, как мы проносимся по тротуарам, где толпились люди, большинство из которых были в деловой одежде, а некоторые держали в руках пакеты с покупками.
Мотоцикл затормозил, когда мы заехали в переулок между двумя старыми зданиями. Я сделала пару шагов по тротуару и улыбнулась, увидев радужный флаг гей-прайда, развевающийся на противоположной стороне улицы.
— Что это за место? — спросила я, оглядываясь через плечо, а затем полностью поворачиваясь, чтобы попускать слюни на уверенную походку Дженсена, направлявшегося ко мне. Я не обращала на это внимания. Черт. Он шел как человек, который знал, что он — солнце и все планеты находятся на его орбите, а не наоборот.
— Адская кухня (прим. пер.: Адская кухня, район Манхэттена, также известный, как Клинтон. Границами района являются 34-я и 59-я улицы, 8-я авеню и река Гудзон. Свое название район получил из-за высокого уровня преступности, делавшей Адскую кухню одним из криминальных центров Нью-Йорка с середины 1800-х до конца 1980-х годов).
— Ой, где? — спросила я, вертя головой из стороны в сторону.
Дженсен засмеялся, схватив мою руку и переплетя свои пальцы с моими. Мое сердце заколотилось от его прикосновения, а когда он погладил мою руку большим пальцем, глядя на меня с нежностью, я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.
— Все это — Адская кухня.
Я была впечатлена. Мы зашли в маленькую дыру в стене, где, как он слышал, подают потрясающую курицу с вафлями. Конечно, в итоге я заказала их. Дженсен заказал осьминога. Я покачала головой.
— Что? Я слышал, что это вкусно.
— Что у тебя за история с осьминогами? — спросила я, мой взгляд упал на его теперь прикрытое предплечье.
Он улыбнулся.
— Они мне нравятся.
— Они какие-то уродливые и склизкие, — сказала я, сморщив нос при мысли о них. — Я не имею в виду, что твоя татуировка уродливая. Она мне нравится.
Он усмехнулся.
— Но, если серьезно, почему осьминог?
Я спросила только потому, что он из тех людей, которые ничего не делают просто так. Он не просто пошел и набил татуировки, потому что ему понравилось. Он сделал это, потому что прочувствовал их. У него ушло много времени на то, чтобы сделать те, которые, как я знала, были у него на ребрах. Я старалась не думать об этом и прояснила ситуацию, когда подошла официантка и принесла наши напитки. Мы оба заказали воду. Он был за рулем, а я хотела посмотреть концерт совершенно трезвой.
— Они меня интригуют. У них три сердца, — сказал он и замолчал, когда я подавилась водой.
— На кой черт тебе сдалось три сердца? Чаще всего я хочу избавиться от того, которое у меня уже есть.
Дженсен улыбнулся. Я поняла, что он хотел что-то сказать, но он продолжил:
— Они также умирают после спаривания.
— Пока тебе не удалось заставить меня проникнуться к этому существу.
Он рассмеялся и пожал плечами.
— Я и не пытаюсь.
— Ты мне ничего не рассказываешь. Я хочу знать почему.
Он бросил на меня взгляд, который пробрал меня до костей и просочился в мою кровь. Я села на руки, внезапно почувствовав, что мне очень холодно.
— Очевидно, что у них не просто так три сердца, и я не осьминог, но одно из их сердец не работает, когда они плавают. Однажды я наткнулся на передачу о них и подумал: черт, это же я. Мое сердце не работает, когда я занимаюсь обычными вещами.
Я боялась спросить, поэтому прочистила горло.
— А что касается смерти?
Он одарил меня маленькой, грустной улыбкой.
— Я люблю Оливию. Она — то, чем я больше всего горжусь, и если бы мне пришлось вернуться... — Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что я его поняла. Я кивнула, потому что знала, что будет дальше, и была не против. — Я бы ничего не изменил, но только потому, что из-за моих ошибок она появилась в моей жизни. — Он сделал глоток воды. — Но когда все это случилось, часть меня умерла. Большая часть меня умерла.
Я смогла только кивнуть в ответ.
Мы немного поговорили о моей семье, маме, папе, Робе и его парне. Затем мы поговорили о его приемной маме, Пэтти, Викторе, Эстель и Оливере. Когда мы исчерпали все темы, он снова посмотрел на меня, и я поняла, что сейчас произойдет.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
— Я думала, мы уже это делаем.
Он бросил на меня быстрый взгляд. Я вздохнула и освободила место, чтобы официант поставил перед нами тарелки.
— Прости, что пошла на свидание в тот вечер. Я не знала, что ты будешь там, — сказала я первой.
— Все в порядке. Я не заостряю на этом внимание. Очевидно, что все прошло не очень хорошо, и, как бы эгоистично это не звучало, это делает меня счастливым. Я хочу обсудить другие вещи.
Я нервно рассмеялась.
— Дай угадаю, ты хочешь поговорить о том, что произошло, когда мы расстались.