— О боже. Мне нужно начать читать его колонку, — сказала она со смехом. — Что ты думаешь о ней? Ты выглядела так, словно была в шоке.
— Потому что я была в шоке! Я не ожидала ее увидеть.
— И?
— И она очаровательна. — Я пожала плечами. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
— Ну, неплохое начало, если учесть, что еще на прошлой неделе ты была убеждена, что дети — порождение дьявола.
— Неправда. Мне нравятся дети. Просто я не хочу проводить с ними много времени. В этом нет ничего плохого.
— Даже когда у меня появятся дети? — спросила она.
Я откинулась в кресле и осмотрела ее.
— Ты беременна?
— Пока нет.
— Тебе известно, что я буду любить все, что выйдет из твоего влагалища.
— Мия! — Крикнула она, задыхаясь от смеха.
— Что?
— Фильтр!
— Мне надоело использовать фильтры. Я слишком стара для этого дерьма. — Я сделала паузу, откусив от бутерброда. — Ты передала картину своей фанатке номер один?
— О боже, да, и она практически пускала слюни на Оливера все время. Это было очень забавно. — Она откусила кусочек от своей еды, не сводя с меня глаз. — Итак, как думаешь, что теперь будет с Дженсеном?
Я пожала плечами, закончив жевать.
— Учитывая, что на днях он вел себя очень странно, понятия не имею.
— Думаю, это было непривычно для него.
Я бросаю на нее быстрый взгляд.
— Для меня это тоже было непривычно, Эль.
— Не могу поверить, что после всего игнорирования, избегания и того дерьма, которое ты перепробовала, ты все равно влюбилась в него снова.
— Я не влюблялась в него, — сказала я, стараясь не поперхнуться водой.
Она улыбнулась.
— Ты вроде как сделала это, и это моя вина, поскольку меня не было здесь, чтобы оградить тебя от его лунных глаз.
— Лунных глаз?
— Как бы ты их описала?
— Серо-голубые, наверное.
Она швырнула в меня салфеткой и рассмеялась.
— Ты идиотка.
— Реалистичная, бесконечная идиотка.
— Неважно. Думаю, ты все еще без ума от него.
Я прикусила язык. Возможно.
— А я думаю, что ты сумасшедшая, и точка.
— Я серьезно, Мип.
— Знаю. И я думала, что у нас все хорошо, мы общались, проводили время вместе и все такое, до субботы, а потом я пришла домой, посмотрела фотографии, которые ты сделала в парке, и...
Я замолчала, вспомнив о снимках, которые обнаружила на своем фотоаппарате, когда искала фотографии собак, чтобы отправить их Дженсену. Эстель сфотографировала Оливию, Дженсена и меня. Мы выглядели как американская мечта. Нам не хватало только еще одного ребенка и собаки, но эта фотография воплощала в себе все, о чем мечтают люди. К ней можно было прикрепить надпись #familygoals (прим. пер.: family goals (англ.) Семейные цели — желания, которые вы планируете реализовать для своей семьи).
— И ты увидела, как все могло сложиться.
— Наверное, но он все равно вел себя странно. Очень странно.
Она мгновение вглядывалась в мое лицо.
— Просто будь осторожна, Мип. Я люблю Дженсена, но сейчас он идет в комплекте. Он, Оливия, Криста и ее семья, и с кем бы она ни была, и так далее.
Мое сердце ухнуло при этом напоминании, но тем не менее я пожала плечами.
— Уверена, что никогда с ней не встречусь. Мое время здесь ограничено, помнишь?
— И слава богу! Здесь слишком холодно для тебя.
— И для тебя, видимо, тоже, — сказала я со смехом.
Глава 22
Мия
Когда Эстель и Оливер уехали, я почувствовала, что меня снова заполняет пустота. Я вспомнила о доме и обо всем, чего мне не хватало. На следующее утро я вышла из дома в поисках волшебства, которое снизошло до меня в виде бездомного парня в метро, листающего газету, когда я ехала в Бруклин. Я была поражена, что для того, чтобы быть в курсе событий, не нужно смотреть телевизор или читать журналы сплетен. Сегодня он кричал об очередной лесбиянке в Голливуде.
— Брюс Дженнер — лесбиянка! — Громко сказал он, присев так, что его спина оказалась прижатой к огромным черным мусорным мешкам, которые он таскал с собой и которые, как я предположила, были заполнены одеждой.
Даже парень, сидевший напротив меня и читавший газету, отвлекся от своего занятия. Обычно я пялилась в пол и слушала, но сегодня я смотрела на хедлайнера (прим. пер.: Хедлайнер — наиболее привлекающий внимание публики участник представления, концерта, фестиваля), когда он объяснял такой поворот событий.
— Брюс Дженнер стал женщиной. Он женщина, которой нравятся женщины. Он лесбиянка!
Я перевела взгляд на парня, сидевшего напротив меня, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, мы пытались подавить смех: он — прикрываясь газетой, я — бутылкой воды. Выйдя из метро, я обнаружила огромное количество людей, которых можно было сфотографировать. В Нью-Йорке, в отличие от дома, вдохновение было повсюду. Позже, в тот же день, когда я читала газету в Starbucks рядом с моим домом, снаружи я обнаружила еще один источник вдохновения.
Я не сразу обратила на нее внимание. Она была обычной женщиной, одетой в джинсы и красивый длинный пиджак, с пухлым ребенком, сидящим у нее на бедрах. Когда я снова выглянула на улицу, то заметила, что в другой руке у нее были сумки. Посмотрев на нее в третий раз, я поняла, что она плачет. Я наблюдала за ней в несколько подходов, она плакала, уткнувшись лицом в шею ребенка, словно он единственное, что держало ее на ногах, несмотря на то, что физически она несла его. На автомате я взяла фотоаппарат и поднесла его к своему лицу и сделала первый снимок. Затем еще один и еще. Наконец, когда я не смогла спокойно наблюдать за тем, как она стоит там, плачет и смотрит на проходящих мимо нее людей, словно она невидимка, я собрала вещи и вышла на улицу, чтобы поговорить с ней.
Как оказалось, у Терезы был плохой день, ничего особенного, но к концу нашего разговора она улыбалась и рассказала мне о том, где, по ее мнению, я могла бы выставить свои фотографии. Мы поговорили еще немного, пока ребенок не начал капризничать, и разошлись в разные стороны. Задорный ритм города привел меня в небольшую галерею в Бруклине. Там я разговорилась с владельцем, молодым художником со схожими со мной взглядами. Его фотографии, очень похожие на те, что делала я, служили для того, чтобы показать несправедливость мира в надежде, что люди откроют глаза. Родриго поддерживал людей, отстаивающих свои интересы, и продавал фотографии крупным сетям и журналам.
— Но самое лучшее — это быть там, в центре всего этого, — сказал он с блеском в карих глазах, который заставил меня пожалеть о том, что я не была там.
Он указал на фотографию позади себя, на которой была изображена маленькая девочка с плакатом в защиту прав геев, стоящая перед мужчиной, держащим религиозный плакат, на котором было написано, что его не спасти. Это был настолько сильный образ, что мне пришлось сделать шаг назад, когда я это восприняла.