— Я люблю тебя, — сказала я, всхлипывая. — Я люблю тебя и не думала, что когда-нибудь скажу тебе эти слова снова. — Я подняла руку, чтобы убрать волосы, упавшие ему на глаза. — Но я не уверена, что смогу справиться с этим, когда окажусь на другом конце страны. Я не хочу тебя мучить. Не хочу, но знаю себя и не уверена, что смогу это сделать. Мы подождем некоторое время. Неделя, две, и посмотрим, что из этого выйдет, хорошо? Я не говорю «навсегда». И я не говорю «нет». Я говорю, что попробую, но мне все равно нужно домой.
— А как же Оливия? — спросил он, его голос дрогнул, когда он произнес ее имя.
— Мы можем созваниваться, — тихо сказала я. — И я вернусь.
Я закрыла глаза, потому что не могла вынести его боли. Моя собственная боль была невыносима.
Он быстро моргнул и отвернулся так, что его спина оказалась перед моим лицом. Я обхватила его руками и прижалась лицом к его спине.
— Прости. Прости. Прости. Я не хотела, чтобы так вышло, — хриплым шепотом сказала я, когда слезы потекли по моему лицу и по его спине.
— Любовь случается, — сказал он. — Нельзя извиняться за это.
— Я извиняюсь за свой отъезд.
— Ты должна жить своей жизнью, — сказал он, держа меня за руки.
Я опустила руки и вытерла слезы. Я чувствовала себя так, словно застряла между двумя мирами, которым нужна была одна и та же часть меня. Когда позже тем вечером мы забрали Оливию из дома Кристы и Барри, она уже спала. Я обнимала ее, когда она проснулась после приезда домой и забралась в постель.
— Тебе обязательно уезжать? — прошептала она, ее голос звучал опустошенно.
— Я должна, — сказала я, проводя рукой по ее волосам.
— Тебе не нравится здесь?
— Нравится, но все мои вещи там, — сказала я.
— Так перевези их сюда, — возразила она. — Можешь положить их в мой шкаф.
И этого было достаточно, чтобы у меня в горле образовался огромный комок. Как я могла оставить эту маленькую девочку? Как только мне удалось убедить себя, что смогу жить без ее отца, она сумела проложить себе путь в мое сердце и устроить там свой маленький уголок.
— Но я буду скучать по тебе, — сказала она, открыв глаза, чтобы я увидела искренность в ее словах. — Ты вернешься послезавтра? — Я покачала головой, мои глаза наполнились слезами. — Ты вернешься в субботу, чтобы посмотреть, как я играю? — Я покачала головой и вытерла лицо. — Ты заберешь всю свою одежду? — спросила она, наконец. Я кивнула. — И фотоаппарат?
Я ничего не ответила. Если бы я ответила, то разрыдалась бы прямо здесь. Вместо этого я поцеловала ее в лоб и пообещала, что скоро вернусь к ней.
Когда я выходила из ее комнаты, она снова окликнула меня. Я обернулась, держась рукой за дверной косяк.
— Пожалуйста, не уезжай. Я люблю тебя, — сказала она.
В тот момент вся тяжесть печали обрушилась на меня, в горле начались спазмы, слезы обожгли глаза.
— Я тоже тебя люблю, — сказала я, каким-то образом собралась с силами и вышла из ее комнаты.
Я обнаружила Дженсена в коридоре: он стоял, прислонившись к стене в другом конце коридора, уткнувшись подбородком в грудь и закрыв глаза.
Я задавалась вопросом, будет ли он винить меня, как винил свою мать за то, что она ушла от него. После этого мы не произнесли ни слова. В тот вечер я ушла, потому что не могла выносить нашу боль. Я пошла домой. Вернее, мое тело. И разум. Но осколки моего сердца остались разбросанными по деревянному полу его кухни.
Колонка с Дженсеном
Моя дочь занимается футболом уже почти год. Мужчина, с которым помолвлена ее мать, — бывший профессиональный футболист, и, полагаю, его энтузиазм по отношению к этому виду спорта, смешанный с отвращением моей дочери к балету, подтолкнул ее к решению играть. Ей нравится. Ей очень нравится играть в футбол, но в прошлые выходные, в середине игры, она решила бросить играть. Без всяких предисловий она остановилась, сняла бутсы, вытащила из носков защитные щитки и все бросила. Это было очень похоже на тот забавный мем, который появляется по пятницам с парнем, подбрасывающим газеты вверх. Я наблюдал за этим со стороны, разинув рот, не зная, что делать. Я позволил ее отчиму поговорить с ней первым, так как решил, что это какой-то инцидент, связанный с футболом. Ведь так и было, верно? Мой ребенок не сдается! Потом ее мать попыталась уговорить ее вернуться. Наконец, они оба посмотрели на меня, словно я был каким-то алхимиком в этом вопросе.
Это не так, и когда я подошел к ней и присел на корточки, чтобы спросить, что случилось, она посмотрела на меня полными слез глазами и сказала:
— Мне просто не хочется сегодня играть в футбол.
И вот я взял свою девочку на руки и ушел с поля, держа ее в одной руке, а в другой — ее кроссовки. Потому что иногда тебе не хочется играть в футбол, и это нормально. Я могу понять нежелание играть в футбол. Но я не понимаю, как можно бороться за кого-то снова и снова, доказывая, что ты будешь рядом, несмотря ни на что, а он сдается. Вот и все.
Сегодня я чувствую себя каким-то оцепеневшим. Может, до меня еще не дошло. А может, я пытаюсь сохранить надежду, что она просто не хочет заниматься футболом прямо сейчас, но скоро захочет. Дело в том, что когда она захочет в следующий раз, если это время когда-нибудь наступит, мне нужно, чтобы это было навсегда. Мне нужно, чтобы она была готова бегать без остановки во время тренировок и игр, потому что я больше не хочу участвовать в пробных матчах с ней. Я хочу Кубок мира. Я хочу всего этого. И я не позволю ей уговорить меня на меньшее.
Для тех из вас, кто ненавидит «расплывчатые блоги» (потому что вы любопытные, а только любопытные люди ненавидят расплывчатые блоги), я изложу подробнее: Мия Беннет, я даю тебе время. Не потому, что оно мне нужно, и даже не потому, что думаю, что оно тебе нужно, а потому, что в прошлый раз я ушел, а ты меня отпустила, потому что у тебя не было выбора. В этот раз у тебя есть все возможности. Мяч на твоей стороне поля. Дай мне знать, когда снова почувствуешь себя футболистом.
Вопрос дня от @MJABRAHAM12: Если бы вы могли вернуться в прошлое, какой совет вы бы дали себе в 21 год?
Ответ: Подумай о своих действиях. У них есть последствия.
Глава 34
Мия
Я думала, что жизнь в Санта-Барбаре — это то, что мне нужно, пока не пришло осознание, что это не так. Оказавшись дома, я поняла, что созданный мною комфорт был лишь иллюзией, а привычки, которые я формировала годами, — всего лишь привычками. Привычки, от которых я избавилась в тот момент, когда переехала в Нью-Йорк и заставила себя выйти за рамки привычного.
Это глупое, раздражающее клише: дом там, где сердце?
Теперь я это поняла.
Я все еще считала это глупым и раздражающим, но так и есть.