Я кивнула.
— Мне нужно разобраться во всем самой, пока я не схожу к врачу.
И я не хотела, чтобы Дженсен, будучи в своем репертуаре, пытался стать рыцарем в сияющих доспехах и бросился сюда, чтобы жениться на мне. Боже. Что, если он сделает мне предложение? Из-за того, что я беременна. Я не хочу этого.
Глава 37
Мия
Я не могла сказать родителям, что беременна. У меня не хватило духу. Однако мне удалось созвать семейное собрание, что вызвало у них только подозрения. Каждый раз, когда мы пересекались на кухне в тот день, это было неловко. Они смотрели на меня с подозрением, и я практически вернулась в прошлое, когда мы с Робом были подростками и пытались скрыть его сексуальную ориентацию. В то время у них было много разных предположений: Думаешь, они курят травку? Она явно занимается сексом с этим Дженсеном. От него одни неприятности. Лучше бы она от него не забеременела.
Боже. Это будет сложнее, чем я думала, а ведь я уже не подросток!
Роб пришел на семейный ужин с двумя бутылками вина в руках. Он широко улыбнулся мне, словно сделал все правильно, пока я не одарила его взглядом, говорящим: «Я беременна, помнишь, придурок?», который стер улыбку с его лица. Он скривился и пробормотал:
— Черт, я забыл! Прости!
— Спасибо, милый. Давай поставим их на стол. Ваш отец уже там, — сказала мама, приветствуя Роба.
Когда я вошла в столовую, мой взгляд упал на газету, которую папа держал в руках. Я сразу же повернулась к Робу.
— Я еще не читал, — сказал папа.
Мы с Робом не теряли зрительного контакта. У нас обоих было такое выражение лица, какое бывает, когда нас застают за чем-то плохим. Я рассказала ему о своих планах переехать, и он сразу же начал думать, как бы ему тоже переехать.
— Это может занять у меня немного времени, но я буду рядом, — сказал он, и я поверила, потому что Роб сделал бы все, чтобы я почувствовала себя лучше.
— Я собираюсь прочитать ее вслух, — добавил папа.
Моя голова метнулась к нему так быстро, что я даже вздрогнула.
— Нет!
— Почему нет? С тобой явно что-то происходит, и если эта газета расскажет, что именно, я могу прочитать ее во время семейных посиделок. — Он замолчал и протянул конверт через стол. — Кстати, он прислал тебе кое-что. В твоей старой комнате.
Я заняла свое обычное место, напротив папы, рядом с Робом.
— Ты хочешь открыть его сейчас или в уединении?
— В уединении, папа! Мне уже не пятнадцать!
— Я и не говорил, что тебе пятнадцать.
Он вздохнул и развернул газету.
— Мы собираемся ужинать, — сказала мама.
— Сразу после того, как я прочту его колонку. — Папа не читал вслух, но я знала, что он читает, потому что его глаза двигались по странице. Закончив, он покачал головой, сложил газету и положил ее рядом с собой. — Ну, вот и все.
— Что? Что там написано? — спросил Роб и зашипел, когда я пнула его под столом.
— Прости. Я не читал его сегодня!
— Как обычно. С тех пор как Мия вернулась, он превратился в томящегося от любви болвана.
Я застонала.
— Мы можем сначала поесть, а потом поговорить? У меня пропадает аппетит.
Они согласились. Не то чтобы я хоть что-то съела, учитывая, как были взвинчены мои нервы, но я была рада тишине и представившейся передышке от этой конкретной темы, прежде чем рванет следующая бомба.
— Зачем ты попросила нас всех собраться? — спросила мама, делая глоток вина.
Я сложила салфетку на коленях, затем проделала это снова. И еще раз, и, наконец, прочистила горло и перевела взгляд на каждого из них, прежде чем снова встретиться с ней взглядом.
— Я переезжаю в Нью-Йорк. Насовсем.
Я думала, что произнесенные вслух слова принесут какое-то облегчение, но они лишь усилили боль в груди. Папа уронил вилку, а мама уставилась на меня.
— Что значит насовсем? — спросила она с недоверием.
Я моргала снова и снова, но слезы все равно наполняли мои глаза. Я ненавидела эти дурацкие гормональные качели.
— Я чувствую, что могу добиться большего в своей работе. Могу расширить свои горизон...
— Ты можешь сделать это здесь, — сказал папа, прервав меня. — Хватит нести чушь, Мия. Ты хочешь переехать из-за этого сопляка.
На этот раз слезы все-таки потекли, но я быстро вытерла их.
— Ему почти тридцать лет, папа. Он построил невероятную жизнь, совсем не похожую на ту, какую ты ему пророчил, он отличный отец и... да, он главная причина, по которой я переезжаю, потому что я люблю его и не хочу жить без него. — Я вытерла слезы. — Возможно, когда-нибудь ты перестанешь называть его сопляком, из уважения ко мне.
Он громко вздохнул, потер уставшие глаза большим и указательным пальцами, опустил руку и снова посмотрел на меня.
— От старых привычек трудно избавиться. Я знаю, что он вырос и... — Он снова вздохнул и хлопнул ладонью по столу. — Черт возьми, он хороший отец. Я просто не хочу, чтобы он забирал мою маленькую девочку!
— Он и не забирает. Ты же знаешь это, — прошептала я, желая, чтобы слезы перестали литься.
Мама тихонько всхлипнула.
— Но ты пропустишь семейные воскресенья. И с кем мне ходить по магазинам?
— Мама, ты можешь ходить по магазинам с Терезой, — сказал Роб.
— И я буду приезжать каждое второе воскресенье, если смогу.
— Не если ты сможешь. А будешь, — решительно заявил папа.
Он все еще выглядел так, будто вот-вот расплачется.
— А как же студия? Ты оставишь ее Марии? — спросила мама.
Я кивнула.
— Она прекрасно ею управляет.
— Что думает об этом... Дженсен? — спросил папа, прочищая горло.
— Он еще не знает.
Родители уставились на меня, ожидая объяснений.
— Она хочет удивить его, — сказал Роб. — И я, возможно, тоже перееду в Нью-Йорк, так что, если ты собираешься брыкаться и кричать, выбрось это из головы.
— Что за хрень?
Это был папа.
— Ты шутишь?
Это была мама.
Краем глаза я заметила, как Роб пожал плечами, и рассмеялась. Наконец, поразмыслив пару минут, я поняла, что если не скажу им о беременности сейчас, то не знаю, когда смогу сделать это лично, а если по телефону или по скайпу (если удастся заставить папу разобраться, как им пользоваться), то это их убьет. Под столом я нащупала руку Роба. Он повернул голову в мою сторону, вытаращив глаза и разинув рот.
— Святое дерьмо, — пробормотал он себе под нос и наконец сжал мою руку.
— И я беременна.
Родители, благослови их Господь, просто смотрели на меня с открытыми ртами.
— Скажи, что ты шутишь, — сказал папа, понизив голос.
— Это правда? — Спросила мама, посмотрев на меня, потом на папу. — Мы участвуем в «Подставе?» (прим. пер.: «Подстава» — американское телевизионное шоу Эштона Кутчера, представляющее собой розыгрыш звезд с помощью скрытой камеры).