Роб покачал головой. Я покачала головой.
— Мам, это шоу не показывают уже больше десяти лет, тебе нужно перестать так говорить, — сказал Роб.
— Ты знал? Конечно, ты знал, — сказал папа, качая головой, глядя на Роба.
— Не ругайте Робби.
— Не ругайте Робби, — передразнил папа. — Я слышу это с тех пор, как он столкнул тебя с качелей, когда тебе было три года, и мне пришлось провести ночь в отделении неотложной помощи. Может, пора, бл*дь, начать ругать Робби!
— Это же не я занимался незащищенным сексом и забеременел, — сказал Роб.
Я рассмеялась. Папа зыркнул на меня. Я перестала смеяться.
— Мне двадцать шесть лет, я зарабатываю деньги, занимаясь любимым делом, и у меня будет ребенок от мужчины, в которого я влюблена всю свою жизнь, — сказала я. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что это не гребаная трагедия.
— Но мы не увидим, как растет твой живот, и не будем проводить достаточно времени с ребенком! — Сказала мама, и поток слез хлынул из ее глаз.
Она закрыла лицо руками, папа обнял ее и бросил на меня взгляд, в котором читалось: видишь, что ты наделала?
— Как ты можешь переехать на другой конец страны с моим внуком? — Спросил папа. — Это...
— Так же, как и ты? — сказал Роб.
Папа переехал в Калифорнию из Иллинойса, когда встретил маму в колледже.
— Наверное, ты прав, — согласился папа. Пару секунд он вглядывался в мое лицо, и, как будто его внезапно осенило, на его глазах появились слезы. Он встал со своего места напротив меня и обогнул угол длинного стола. Я тоже встала и обвила руками его шею, когда он заключил меня в медвежьи объятия. — Не могу поверить, что у моей малышки будет ребенок, — прошептал он мне в волосы, сжимая в крепких объятиях. Отпустив меня, он вытер слезы и посмотрел на меня сверху вниз. — Если это мальчик, ты должна отдать его на бейсбол.
Я рассмеялась, вытирая слезы.
— Посмотрим.
Мама подошла вслед за папой и обняла меня.
— А если девочка, мы будем устраивать чаепития, и у нас появится еще один партнер по покупкам!
— Боже. Ну вот, началось, — сказал Роб, положив руку мне на плечо. — В любом случае ребенок будет осыпан любовью. Особенно когда я перееду к тебе.
Мои родители застонали, мы с Робом рассмеялись, и все оставшееся время, проведенное с ними, я чувствовала огромную благодарность за то, что в моей жизни есть такие люди. Я думала о Дженсене и о том, как тяжело ему было, когда он узнал о беременности Кристы. Как тяжело, должно быть, было уйти и не иметь возможности поддерживать дружбу со мной, человеком, с которым он чаще всего делился своими проблемами.
— Вы, ребята, должны быть добры к Дженсену, когда я приведу его. У него нет ни мамы, ни папы, которым он мог бы сообщить такие новости, — сказала я, бросив на папу серьезный взгляд.
Он кивнул.
— Я даже обниму его для пущего веселья.
— Папа, — простонала я.
— Эй, ты же хочешь, чтобы я обращался с ним, как с сыном, верно? Это то, с чем Робби мирится.
— В разгар гребаных совещаний, — добавил Роб. — Это очень неловко.
— Наверное, поэтому он и хочет уехать от нас! — подхватила мама.
— Этот дом — просто цирк, — пробормотала я.
Но, черт возьми, я была счастлива быть его частью.
Колонка с Дженсеном
Как понять, что твое сердце разбито?
Я слышал, как женщины задавали этот вопрос моему лучшему другу, врачу, в неудачной попытке приударить за ним. Оливер, конечно же, вдается во все научные объяснения: ваше сердце — это мышца, которая физически не может разбиться.
Этот ответ я неоднократно повторял себе, когда расставался со своей девушкой, чтобы жениться на другой женщине. Твое сердце не может разбиться. Я цеплялся за эту фразу, как за ниточку надежды, которая была мне необходима, чтобы сохранить нить моей жизни. Но эта нить давно оборвалась.
В отличие от Оливера, я верю, что сердца разбиваются. Думаю, мое сердце слабеет с каждым днем, который проходит без ее прикосновений. Я думаю, что моим легким не хватает воздуха, который она давала, и что седые волосы, которые у меня появляются раньше времени, появляются из-за беспокойства, которое она вызывает, когда ее нет рядом. Думаю, мне не мешало бы немного подкрепиться, но я продолжаю пропускать самый важный прием пищи, поскольку поздний завтрак не кажется аппетитным без нее, разделяющей мою тарелку.
Вопрос дня от @DMC_17: Что бы вы ответили преподавателю, который бы сказал вам не использовать определенные слова в своей работе, потому что они не являются общеупотребительными?
Ответ: Мой преподаватель однажды сказал то, что я запомнил: «В писательском деле нет правил. Если слова работают на вас, используйте их».
Глава 38
Мия
Эстель позвала меня на ужин, и как только я вошла в дом и увидела ее, подпрыгивающую на мысочках я поняла, что что-то случилось.
— Дженсена сегодня покажут по телевизору! Ты знала? — спросила она, как только я вошла внутрь.
Я нахмурилась.
— Нет. С чего это его покажут по телевизору?
— Ау, он совершает книжный тур, и, очевидно, его романом заинтересовались киношники или что-то в этом роде.
У меня отвисла челюсть.
— Ты, бл*дь, шутишь.
— Так сказал Оливер, — сказала она, пожав плечами.
— Нет, Оливер так не говорил, — сказал Оливер, выходя из их спальни.
На нем были баскетбольные шорты, и он сушил волосы полотенцем.
Я решила, что он только что вышел из душа, потому что от него пахло мужским мылом.
— Надень рубашку, — сказала я. Они оба засмеялись. — И что ты имел в виду? Почему Дженсена покажут по телевизору?
Оливер вздохнул, качая головой, подошел к телевизору, взял пульт и включил популярное вечернее шоу. Он сел первым, Эстель последовала за ним, а я застыла на месте. Они посмотрели на меня, но я все еще была в состоянии шока, думая, что меня разыгрываю.
— Это шутка? Вы что, собираетесь заставить меня сесть, а потом раздастся звонок в дверь, и там окажется не курьер с пиццей, а Дженсен или что-то в этом роде?
Они оба подняли брови.
— Э-э... нет. Хотя это было бы неплохо, учитывая, что ты не отвечаешь на его телефонные звонки, — сказал Оливер.
— Да, это было бы очень романтично, — согласилась Эстель.
Я бросила на них растерянный взгляд и села на другой диван.
— Так почему мы это смотрим? Я сейчас в полном замешательстве. У него будут брать интервью? Почему все знают, кроме меня?
В дверь позвонили, и я вскочила с дивана с колотящимся сердцем.
— Клянусь, если это он, то вы оба мертвы. Официально мертвы для меня.
Оливер закатил глаза и встал, чтобы открыть дверь. Это был не Дженсен, не разносчик пиццы, а Виктор.