— Представь, ты позвонишь ему и попросишь встретиться где-нибудь, а он окажется на одном из тех свиданий, на которые ходит? — Вик сделал паузу. — Это будет неловко.
— Ты такой засранец, — сказали мы с Эстель одновременно.
— Засранец, который думает наперед.
— Серьезно, кто-нибудь может заткнуть этому парню рот?
Я застонала, зарывшись лицом в ладони.
Последнее, что мне было нужно, — это начать думать об этом. Я знала Дженсена достаточно, чтобы понять, что он не ходит сейчас на свидания. Я знала, что он занят. Но не знала, что он чувствует, ведь я по-прежнему не разговаривала с ним. Мы разговаривали один раз. Один раз, и то потому, что он хотел узнать, смотрела ли я интервью. Я ответила «да» и больше старалась не говорить, потому что боялась, что выдам себя и скажу: «Эй, я беременна твоим ребенком!» Это был односложный разговор. Я все время анализировала наш разговор с того момента, как мы повесили трубку. Это было неловко. Обычно наши разговоры не были неловкими. Он знал, что что-то случилось? Он думал, что я останусь?
— Он думает, что ты останешься, ты ведь знаешь об этом?
Это был Оливер.
Мой взгляд метнулся к нему.
— Почему он так думает? Мы с ним не разговаривали об этом.
Он пожал плечами, скрестив руки на груди.
— Думаю, он читал между строк.
— Каких строк? Не было никаких строк!
— Полагаю, у него сложилось такое впечатление после последнего вашего разговора.
Я испустила тяжелый вздох. Я так и знала.
— Это неважно, — сказала Эстель. — Все в порядке. У нас есть план.
— Нет, это не так. Может, мне стоит прийти к нему домой, постучать в дверь и просто... поговорить.
— Отстой. — Это был Роберт. Я уставилась на него. Он пожал плечами. — Что? Так и есть. Он дает интервью национальному телевидению, а ты появляешься у него дома. Это отстой.
Я застонала.
— Что, черт возьми, мне еще делать?
— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Оливер.
— Мне не двенадцать, Бин. Я могу сделать это сама.
— Боже, ты еще хуже, чем Эстель. Заткнись и слушай. Я позвоню ему, скажу, что приеду на конференцию или что-то в этом роде, попрошу встретиться со мной где-нибудь, а дальше дело за тобой?
— И что потом? — Спросил Виктор. — Где именно она признается ему в любви? Перед огромной рождественской елкой из фильма «Один дома?»
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Роберт и Эстель рассмеялись, а Оливер покачал головой.
— Нет, придурок. Но, вообще-то, это не такая уж и плохая идея. Она уже наряжена?
— Думаю, да, — сказала я.
Виктор и Роб достали телефоны, чтобы проверить.
— В «Гугл» указано — с третьего декабря, — сказал Роб.
— Да, третьего декабря, — добавил Виктор, как будто в «Гугл» было два разных ответа.
— Так что ты могла бы это сделать, — сказала Эстель.
— Или нет. Это так банально.
— Так он тоже банальный, — сказал Вик. — Что? Так и есть!
— К тому времени, как решусь, я буду на восьмом месяце беременности, — сказала я, а затем скривилась, увидев лицо Виктора.
— Нет, бл*дь, нет.
— Бл*дь, — сказала я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Не смей никому говорить!
— Кому я могу рассказать?
— Дженсену, конечно.
— И испортить сюрприз? Черта с два. Кто еще хочет поехать в Нью-Йорк в эти выходные? — спросил он, оглядывая сидящих за столом. Все обменялись взглядами. — Я знаю, что вы все хотите, — добавил он.
— Ты ничего не знаешь, Джон Сноу!
— Кто это, черт возьми, такой? — спросил Вик.
Я закатила глаза.
— Почему я должна хотеть, чтобы ты присутствовал при этом?
— Возможно, потому что мы планируем это вместе с тобой?
— Тебя вообще не должно было быть здесь!
— Эй! Дареному коню в зубы не смотрят, так что не расстраивайся понапрасну, — сказал он.
Я кинула в него ручкой.
— Теперь ты цитируешь маму? Ты такой неудачник, — сказала Эстель, смеясь. — Мы можем поехать, если хочешь, Мип. Мы даже постараемся не мешать.
Я откинула голову назад и закрыла глаза, представляя, как это, вероятно, будет происходить: все окружат нас, мои родители, вероятно, захотят присоединиться. Это одна из ситуаций, которая могла бы быть сказкой, но, зная мою команду, обернется сущим бардаком.
— Не думаю, что это хорошая идея, — сказала я наконец.
Никто не проронил ни слова.
— Ладно, тогда мы не поедем, — наконец сказал Оливер. Эстель надула губки. Он засмеялся, обхватил ее за плечи и поцеловал в макушку. — Не делай такое лицо. Это она не разрешает.
— Ну же, Мип. Пожалуйста?
— Вы, ребята, просто невозможны.
— Это «нет?» — спросила она.
Я покачала головой. Я бы улыбнулась, если бы не была так встревожена. И тут мне в голову пришла одна мысль, о которой Милли упоминала в нашем разговоре.
— Кажется, я знаю, как хочу это сделать, — сказала я. Четыре пары глаз уставились на меня. — Но это очень-очень безумно, и не уверена, что смогу это осуществить.
После того как я рассказала им о своей идее, они решили, что обязательно поедут, хотела я этого или нет.
* * *
Спустя полторы недели и кучу телефонных звонков, и с помощью всех, с кем я общалась во время своего пребывания в Нью-Йорке, я добралась до Таймс-Сквер. Было еще достаточно рано, чтобы я могла разглядеть лица прохожих. Я села на одну из скамеек, прямо посреди этого хаоса, и стала ждать. Глубокие вдохи не помогали справиться с тревогой. Мне следовало просто пойти к нему домой. Следовало просто подняться по ступенькам и постучать в чертову дверь, как я изначально планировала. Это было нелепо. Мои нервы были на пределе. Я читала в интернете, что люди постоянно делали подобные предложения, арендуя помещение и выводя слова на экран, но я не собиралась делать ему предложение или что-то в этом роде.
Я услышала, как кто-то в толпе ахнул, и поняла, что пути назад нет. У меня в кармане завибрировал телефон. Я не стала доставать его, просто подняла глаза и посмотрела прямо на него. Он стоял, засунув руки в карманы своей кожаной куртки, и вертел головой из стороны в сторону, разглядывая фотографии, мелькающие у меня за спиной. Я не могла разглядеть выражение его лица. Не могла понять, был ли он рад или удивлен. С ним невозможно было угадать. Я оглянулась, чтобы посмотреть, что за фото было на экране, когда его голова перестала двигаться и переместилась в центр. На фотографии были мы на мой восемнадцатый день рождения, и на его двадцать второй. Мы провели выходные в Сан-Франциско — я, Дженсен, Роб и наши друзья. Это был замечательный день рождения, последний, который мы провели вместе. На фотографии он нес меня на спине, мои длинные волнистые волосы развевались на ветру, мы смеялись, его лицо было обращено к моему.
Больше всего мне нравилось в фотографиях то, что они запечатлевают наши эмоции. Даже спустя годы после того, как мы сделали этот снимок, после всего, через что мы прошли — душевная боль, борьба, — когда я смотрела на него, я чувствовала счастье, которое мы разделили в тот день. Я прошла от скамеек к центру, поймав по пути его взгляд. Он направился ко мне, все еще держа руки в карманах, пока не подошел вплотную.