Всем было наплевать. Никто не сказал ему. Никто не спросил, какие похороны она бы хотела. Положили ли они цветы ей в волосы? Знали ли они ее любимый цвет? Эстебан надеялся, что они хоронили ее в оранжевом платье цвета мандаринов. МаМаЛу была похожа на них ― полна цедры, золота, солнечного света и горечи.
Он держал в руках ее сережки. Она всегда носила только их: два голубя, соединены клювом в серебряном круге. Эстебан больше всего на свете хотел услышать звон бирюзовых камушков, свисающих с обручей ― они так звенели, когда МаМаЛу гонялась за ним. Он хотел быть плохим. Очень, очень плохим.
Возьми свой веник, МаМаЛу. Я обещаю, что сегодня не буду убегать. Мне жаль, что я не сделал это вовремя. Я пытался. Я пытался изо всех сил. Я делал плохие вещи. Я убил человека. Ты должна прийти за мной, МаМаЛу. Приди, потому что только ты можешь спасти меня. Только ты сможешь все исправить.
Но серьги МаМаЛу безжизненно лежали на его ладонях. Она не придет, чтобы спасти его, любить его или чтобы петь для него.
Эстебан ждал слез. Ему было все равно, если стражники на башнях, или женщины и дети увидят его. Он хотел высвободить бушевавшее внутри себя море горя и печали, но слез не было. Все, что он чувствовал, был гнев. Он хотел колотить бетонные стены, пока они не обрушатся и не уничтожат все. Всю беспомощность, несправедливость и предательство, что превратили его сердце в холодный твердый камень. Эстебан не плакал, когда оно опустилось на дно его души, словно одинокий якорь, не плакал, когда следовал за Кончей по туннелю, возвращаясь в машину к человеку из кантины.
— Увиделся с матерью? — спросил тот.
— Моя мать мертва, — голос Эстебана был таким же грубым и проржавевшим, как коробка, которую он держал.
— Мне жаль, — человек из кантины сделал паузу. — У тебя есть семья?
Эстебан подумал об отце, который оставил его. Он подумал о пустой бутылке текилы, которая выкатилась из рук дяди. О друге, который оставил его в облаке пыли. Он думал об помятых бумажных зверьках и о трехстах пятидесяти песо, о Хуане Пабло и Камилле и разлагающейся мандариновой кожице.
— У меня нет никого, — сказал он.
Человек из кантины замолчал на мгновение.
— Ты спас мне жизнь сегодня. Я позабочусь о тебе. Теперь ты не Эстебан. Ты Дамиан ― укротитель, убийца.
Да-ми-ан. Эстебану нравилось, как это звучит ― словно это кто-то, кому все равно. Все, о чем он думал — это то, как свершить правосудие над Уорреном Седжвиком и Эль-Чарро, то правосудие, которое они не смогут подкупить, правосудие, в котором было отказано МаМаЛу.
Дамиан собирался отплатить им за то, что они сделали с его матерью.
Водитель человека из кантины отдал Конче пачку денег. Остальные охранники смотрели, готовые при необходимости схватиться за ножи.
— Куда едем, Эль-Чарро? ― спросил водитель, когда вернулся в машину.
Эль-Чарро.
Имя, которое заставило каменное сердце Дамиана забиться в бешеном ритме. Он посмотрел на водителя, потом на человека из кантины, потом опять на водителя, словно больная, запутанная реальность пнула его.
Человек из кантины — это Эль-Чарро.
Дамиан спас жизнь человеку, который был ответственен за смерть его матери — одному из двух, которым он поклялся отомстить.
— Домой, Гектор, — сказал Эль-Чарро. — Мы везем Дамиана домой.
Глава 16
«Домом» оказался город Каборас, в трех часах езды от Паза-дель-Мар. И хоть у Эль-Чарро было много денег, он жил за большим забором, в туманных холмах вокруг Каборас, и даже если Дамиан спас его жизнь, он не собирался приглашать его в свой дом. Эль-Чарро не был настолько сентиментальным.
— Держи свой рот на замке и уйди на дно, пока я не позову тебя, — сказал он, когда они припарковались возле трехэтажного розового здания в одном из районов города, где жил средний класс. Оно выглядело безобидным, но это был один из безопасных домов, которые принадлежали картелю.
Дамиан понял. Не нужно рассказывать, что двенадцатилетний мальчишка спас Эль-Чарро. Репутация должна быть незапятнанной, мужественность должна остаться нетронутой, и Дамиан был рад подыграть, ожидая, пока не появится подходящая возможность.
Гектор, водитель, отвел его на второй этаж. Запах марихуаны пропитал помещение. Дюжина молодых мужчин лежали на диванах и смотрели телевизор.
— Эй, это ваш новый compadre, — представил его Гектор.