Он забыл, до чего стремительны бывают насекомые. Забыл, с какой непостижимой стремительностью устремляются в смертоносный выпад осы, с какой обманчивой плавностью пикируют над поверхностью пруда хищные стрекозы. Пульче оказался на десять дюймов левее того места, где он должен был быть, а потому удар, направленный ему в грудь, скользнул по полированному панцирю, устремившись в пустоту и увлекая за собой Лэйда.
Он понял, что все кончено еще до того, как утратившее равновесие тело успело послать в мозг тревожный сигнал. До того, как мощные лапы Пульче мгновенно напряглись, швырнув его огромное тело вперед с непостижимой легкостью, точно камень из пращи. Это было похоже на мелькнувшую на экране синематографа белую вспышку, возвещавшую о том, что лента в будке киномеханика подошла к концу, вспышку, за которой следует трещащий хлесткими змеями и полосами обжигающе белый экран.
Большая ошибка, мистер Лэйд Лайвстоун.
Он сам щедро напоил Блоху кровью. И пусть кровь эта была застоявшейся, не человеческой, она вдохнула в искореженное подобие человеческого тела достаточно силы, чтобы превратить его в смертельно опасного противника. Сам виноват. Нарочно хотел подпоить старого врага, чтобы продемонстрировать Уиллу его животную ярость, сдерживаемую лишь холодной сталью. И продемонстрировал – на свою беду…
Удара он почувствовать не успел. Просто те шесть футов, что отделяли его от Блохи, как-то сами собой истаяли – и в душу ему заглянули отливающие ядовитым светом гнилые желтые луны нечеловеческих глаз с крохотной почти растворившейся точкой зрачка посередке.
Хрустнуло. Скрежетнуло. Лязгнуло. Мир без предупреждения вдруг лягнул его под дых, отчего все окружающие детали вдруг съежились и посерели, а звуки на миг вовсе потухли. Он полетел куда-то спиной вперед, силясь лишь не выпустить из онемевшей руки трость, но пальцы, поддавшись накатившей из низовьев живота слабости, разомкнулись сами собой, пытаясь за что-то схватиться – и трость полетела куда-то через всю комнату, в противоположную от Лэйда сторону.
Лэйд врезался в стену, судорожно пытаясь втянуть в себя воздух, но легкие словно затопило тяжелым свинцом, сквозь толщу которого он ощущал лишь, как слабо ворочается на своем месте сердце.
Боли почему-то не было, может, черед для нее еще не пришел – оглушенное тело слишком медленно принимало сигналы. Мыслей тоже не было, лишь мелькали на темных аллеях сознания бессмысленные ругательства, не способные даже оформиться в слова, да ощущалась где-то за ними хинная горечь запоздалого сожаления.
- Я так и думал, - Пульче с хрустом размял свои когти, точно боксер после хорошего удара, глядя на него сверху вниз, - Ты и впрямь постарел, Тигр. Должно быть, сытая жизнь торгаша размягчает тело. Только знаешь… Мне кажется, ты и раньше был торгашом, задолго до того, как изловил меня. Когда заплатил выкуп за свою шкуру Левиафану, оставив Ему на поживу доверившихся тебе людей. И меня в том числе.
Лэйд попытался втянуть в раздавленную грудную клетку воздух, но кружившей в нем пыли было так много, что он захлебнулся, извергнув на пол горькую желчь вперемешку с песком и мелкой древесной трухой. С вбитого в стену деревянного шипа ему усмехнулось треснувшей зубастой пастью освежеванное тельце мертвого крота.
Так тебе и надо, казалось, хотело сказать оно, весело щурясь тусклыми, давно высохшими в глазницах, глазами. Так тебе и надо, самодовольный старик, возомнивший себя тигром.
Пульче оказался быстрее, чем он помнил. Гораздо быстрее. А может, тихо квакнула болотным пузырем где-то ближе к затылку тоскливая мысль, это не он сделался быстрее, а ты сам стал медленнее…
Уилл! Лэйд судорожно приподнял свою стонущую утробу, набитую осколками стекла и мусором, чтобы бросить взгляд в его сторону. И увидел – бледного, вжавшегося в стену, с губами, открытыми в крике, которого так и не последовало.
Дурак, подумал Лэйд устало. Сущий дурак. У него был шанс, если бы он сразу бросился к двери. Может, выгадал бы себе секунду или две. А сейчас, уже, конечно, поздно. Пусть даже Пульче делает вид, будто не замечает его, ему хватит одного прыжка, чтобы сбить с ног бегущую жертву и мгновенно ее раздавить, как паук давит в своих смертоносных колючих объятьях муху. Раздавить и…
Пульче отшвырнул в сторону трость Лэйда, лежавшую у него под ногами. Брезгливо, как смахивают со стола зубочистку после трапезы.
- Знаешь, Тигр, - доверительно произнес он, - Я бы хотел сказать, что с перерождением все человеческое, что прежде было во мне, угасло и растворилось. Но магия Левиафана, должно быть, иногда дает сбой. По крайней мере, сейчас я ощущаю некоторые типично человеческие чувства. Например, глубокое удовлетворение, неизвестное примитивным кровососущим паразитам. И еще предвкушение.