Кое-где можно было разглядеть следы былой жизни, но следы истертые, едва читаемые, как углубления на влажном прибрежном песке. Разъеденные ржавчиной цистерны с ввалившимися боками. Остовы грузовых локомобилей, бессильно привалившиеся к стенам и потерявшие былой лоск – похожие на мертвецов, убитых проказой. Почерневшие от креозота и масла кабельные барабаны, беспорядочно валяющиеся в переулках и напоминающие увеличенные во много раз катушки для ниток. Со стен, кое-где едва не задевая голов пешеходов, свисали гибкие хвосты гальванических проводов, отчего Лэйд рефлекторно вжимал голову в плечи – невольно казалось, это хвосты мертвых змей в истлевших каучуковых шкурах покачиваются перед глазами…
Мертвый город, брошенный своими обитателями, немой памятник ушедшей эпохи, он не сохранил той особой элегантности, которую сохраняют потемневшие от времени бронзовые адмиралы на постаментах, сделавшись чем-то сродни изгрызенной собакой кости, никчемным предметом на обочине жизни, до которого нет дела ни прежним хозяевам, ни прохожим.
- Десятки, сотни складов, - Лэйд, подчинившись внезапному приступу меланхолии, почти ласково потрепал ближайшую тушу мертвого кита по холодной шершавой шкуре, испачкав ладонь цементной крошкой, - Крепких, вместительных, оборудованных по последнему слову техники. Их построили для нужд порта – считалось, что Новый Бангор в скором времени станет крупнейшим перевалочным центром Британской Полинезии. В этом отношении Лонг-Джон как нельзя более удобен – низкая линия воды, удобный плоский рельеф, да и примыкает к Клифу. Однако инженеры-геодезисты где-то допустили просчет. Должно быть, нагрузка на грунт сделалась слишком сильна, очень уж много сюда вогнали бетона. А может, проснулись дремавшие в туше Нового Бангора подземные ручьи… Как бы то ни было, эту часть острова начало затапливать. Не помогали ни насосы, ни земляные работы. А сырость, чтоб вы знали, худший враг склада, она уничтожает даже то, что не годится на зуб крысам. Так что в скором времени все эти коробки оказались пусты и заброшены. Согласен, это придает Лонг-Джону угрюмый вид, но, если начистоту, я изредка прогуливаюсь здесь, когда надоедают звенящие фонтаны Редруфа, гомон Айронглоу и бестолковая суета Миддлдэка. Рассматриваю эти циклопические постаменты нашей суетной и жадной эпохе, размышляю о жизни и наслаждаюсь одиночеством. Неправда ли, настраивает на философский лад?
Уилл неохотно кивнул. Осыпающиеся каменные ущелья Лонг-Джона не прельщали его. Вслед за Лэйдом он с осторожностью переступал глубокие провалы и перебирался через глубокие лужи, полные застоявшейся ржавой воды, протискивался под растянутыми проводами и преодолевал кирпичные завалы, однако все это время был напряжен и едва ли любовался окрестностями.
- Эти китобои, они… Почему вы называете их лжеучителями и еретиками?
- А кем их еще называть? – удивился Лэйд, - Это безумные жрецы, которые не нужны даже собственному божеству. Предсказатели, с трудом понимающие разницу между прошлым и будущим. Оракулы, заблудившиеся в собственных предсказаниях. Кроссарианцы презирают их, полагая сумасшедшими пророками несуществующего Левиафана. Обычные люди косятся с презрением, полисмены иногда беззлобно колотят дубинками. Даже Канцелярия их недолюбливает – от этих самозваных пророков зачастую слишком много проблем. Не говоря уже о том, каково приходится их невольным соседям.
- Да-да, помню, зубы, юбка… - Уилл задумчиво ковырнул пальцем чешуйку ржавчины на водопроводной трубе, - Но вот что мне интересно, их попытка понять Его волю – ее хоть в какой-то мере можно считать удачной? Те откровения, что я слышал, обычно представляли собой столь сумбурную мешанину, что у меня раскалывалась голова при одной лишь только попытке ее осмыслить.
- В этом вся сложность их положения, не так ли? – Лэйд проводил взглядом чудом сохранившийся листок, прилепившийся к покосившейся кирпичной стене и все еще возвещающий о начале невероятной распродажи туалетных принадлежностей в лавке мистера Бичардза, Корам-стрит четырнадцать, - Человек, познавший Его суть, неизбежно так далеко продвигается в своих оккультных изысканиях, что уже не способен передать ее кому бы то ни было, по крайней мере, человеческим языком. Не переживайте, что не понимаете откровений, явленных через них Левиафаном. Поверьте, куда большее беспокойство у меня бы вызвало то, что вы что-то из них поняли. Это говорило бы о том, что вы повредились в уме.