Должно быть, так светятся лица тибетских монахов, познавших истинную суть жизни, подумал Лэйд, невольно вглядываясь в это лицо, ступивших на путь прозрения, безмерно длинный и в то же время не имеющий ни длины, ни направления. Забавно, всякий раз, глядя на него, я испытываю затаенное подобие зависти. Он – истерзанный кусок плоти, похожий на приманку для акул, но он сосредоточен, словно уже выучил урок, который задала ему на дом сама жизнь, самый важный на свете урок. И я – постаревший, одряхлевший, сохранивший в целости большую часть членов, но при этом не знающий ни путей, ни направлений, мчащийся наобум, точно напуганная римской свечой уличная собака…
Удивительно, по этому лицу совершенно не читался возраст. Быть может потому, что волос на голове Хеймнара не сохранилось, а полупрозрачная от нехватки солнечного света кожа была столь тонка, что липла к костям черепа, не оставляя ни малейшей морщинки. Этому человеку, прикованному к своему ложу, можно было дать и сорок лет и восемьдесят – он словно выпал из привычной для человека координатной системы возраста.
- С-святой? – не в силах побороть изумление, Уилл бросил взгляд в сторону безразлично скрипящего пером человека, привязанного к деревянному сооружению в центре залы, - Он?
- А может, архиепископ или иеромонах. Или что-то вроде табернакля[18] – просто предмет церковной обстановки. Мне, видите ли, трудно судить об устройстве культа китобоев, слишком уж он сложен для человеческого рассудка. Как бы то ни было, он важен для них – и они явственно это демонстрируют. Взгляните на него, он беспомощен и слаб. Он не способен добыть себе пропитание, не способен есть, не способен передвигаться или укрываться от ненастья. Сам по себе он не протянул бы и недели. Утонул бы под дождем или был бы съеден заживо москитами. Однако китобои взяли на себя труд ухаживать за ним. Кормить, обслуживать, собирать для него по всему городу бумагу для записей. Даже эта хитроумная конструкция – их рук дело. А видели бы вы, как трогательно они заботятся о нем! Хлопочут прямо как заботливые мамаши. К слову, странно, что вокруг не видно его паствы, обычно при нем находятся по меньшей мере двое-трое…
- Что он пишет?
Лэйд знал, что этот вопрос последует рано или поздно.
Судя по голосу Уилла, он испытывал немалое любопытство, наблюдая за тем, как все новые и новые листы, шурша, сменяют друг друга. Ему определенно хотелось подойти поближе, чтоб прочесть написанное, но он не решался – страх перед привязанным к кровати увечным обрубком человеческого тела мешал ему сделать шаг. Нелепо, подумал Лэйд. Уж если кто-то в Новом Бангоре и не способен представлять опасности ни в каком ее виде, так это старина Хеймнар.
- Сложно сказать. Он, видите ли, не считает возможным поведать об этом миру. А может, просто не способен – языка-то у него тоже нет… На счет того, чем именно он занят, есть немало предположений. Некоторые полагают, его бесконечный труд – попытка расшифровать Его волю, переложить его невидимые импульсы на человеческий язык. Но это не самая популярная точка зрения. Лично я полагаю, что Ветхий Днями пытается изложить в бумаге универсальную формулу бытия, универсальный конструкт, которым можно описать все сущее во всех аспектах, измерениях и свойствах. Что, любопытно? Еще бы! Держите.
Лэйд легко подхватил исписанный лист, который Хеймнар не глядя отправил в корзину. Густо исписанный графитовым стержнем, тот производил внушительное, даже грозное впечатление – сплошь переплетения формул и греческих символов, в промежутках между которыми резкими прерывистыми стрелами скользили змеиные тела графиков и рубленные контуры диаграмм.
Уилл жадно схватил лист и впился в него взглядом, невольно вызвав на лице Лэйда улыбку.
- Желаете причаститься вселенской мудрости? – небрежно поинтересовался он, - Не утруждайте себя. Я уже ходил этой стезей. И, как видите, безуспешно. Я все еще лавочник в Хукахука, а не благородный философ, познавший тайное устройство бытия. Что ж, как говорит мой приятель Маккензи, можно кормить коня марципанами вместо сена, только едва ли это превратит его в виконта…
Уилл оторвал взгляд от исписанного листа. Растерянный взгляд человека, обманутого в лучших ожиданиях.
- Не расстраивайтесь, мой мальчик, - заметил Лэйд не без насмешки, - Мудрость – сложный плод, который вызревает годами. Уверен, когда мистер Адам сорвал с ветви Древа Познания яблоко и откусил кусок, оно наверняка показалось ему кислым и вяжущим, не идущим ни в какое сравнение с «Гренни Смит» и «Рэд делишес». Не удивлюсь, если в конце концов он сварил из него сидр…