Гнетущую тишину прервал мягкий баритон Питера:
Твой отец прав. Я тоже считаю, что нам следует передвинуть дату свадьбы на первое число месяца. У нас будет долгий медовый месяц и полная свобода от наших родителей. Мы узнаем друг друга лучше, и все будет хорошо.
«Интересно, он меня поцелует, если я соглашусь?» Теперь, когда Джорджина твердо решила избавиться от него, ей хотелось понять, что она теряет. Большим опытом в этом деле девушка похвастаться не могла. Разве что несколько раз украдкой целовалась на различных вечеринках с подвыпившими юношами. Все последние годы она пыталась представить себе в своих фантазиях, что почувствует, когда Питер поцелует ее по-настоящему. Не так, как он это делал обычно, едва касаясь губ и лишь еще больше разжигая ее любопытство.
— Делай, как считаешь нужным, — томно ответила она, надеясь, что во мраке кареты он не различит выражения ее лица и не поймает на лжи. Джорджина уже начинала сомневаться в том, что была искренна, когда говорила Дэниелу, что не умеет врать.
— Джорджина… — Питер нерешительно коснулся ее руки. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Что мне для этого нужно сделать или изменить, скажи?
Он мог бы отстранить от дел своего отца, платить клеркам больше, сократить рабочий день и поставить за прилавками стулья, чтобы работникам было на что присесть и отдохнуть в конце смены. Он также мог бы уволить Эгана и отремонтировать жалкие лачуги в трущобных кварталах. Необходимость перемен также давно назрела на сталеплавильне и в газовой компании. Кроме того, его семья наверняка еще куда-то вкладывала деньги. Но он ведь не это имел в виду…
Ты мог бы отстранить от дел своего отца? — проговорила она. Так, для очистки совести. Чтобы потом не терзаться и не мучить себя осознанием того, что она даже не попробовала решить проблему.
Питер улыбнулся, хмыкнул и коснулся ее подбородка.
Он не так уж плох. Но не беспокойся, у нас с тобой будет собственный дом. Мы никогда не говорили об этом, Джорджина. Хочешь на него взглянуть?
Прежде чем она успела ответить, он наклонился к ней, и их губы соприкоснулись.
Это были интересные ощущения. От него пахло сигарой и бренди. Она почувствовала вкус его губ. В следующее мгновение ее собственные губы разомкнулись под давлением его языка, и тот проник в ее рот. От неожиданности у Джорджины перехватило дух. «Какая вульгарность! — промелькнула в голове мысль, и тут же сменилась другой: — Нет, Питер никогда не позволил бы себе ничего вульгарного. Значит, так можно…» После Некоторого колебания она все же оттолкнула его.
Так вот, значит, что такое целоваться по-настоящему…
Джорджина не могла сказать, что ощущения были неприятными. Просто она ждала чего-то большего и потому испытала небольшое разочарование. Впрочем, что толку обращать внимание на небольшие разочарования, если на тебя сразу обрушилось столько крупных?
Остаток пути Питер молчал. Он продолжал держать ее за руку, но уже не пробовал поцеловать. Видимо, ему хватало осознания того, что Джорджина его невеста. Мужчины всегда так рассуждают, это она давно заметила. Он, видимо, думает, что она уже принадлежит ему, раз у нее его кольцо. И скоро вступит в его дом, будет рожать ему детей… Он рассматривает ее уже в качестве своей собственности.
Питер предлагал ей достойное, хорошее будущее, и только последняя дура отказалась бы от этого.
Джорджина попрощалась с Питером в вестибюле. Тот направился к отцу в кабинет. Не иначе обсуждать предстоящие свадебные торжества, а также брачный договор или как там это называется?.. Она знала, что бабушка оставила ей по завещанию пай в «Хановер инда-стриз», но поскольку у отца в руках был контрольный пакет, Джорджина лишь формально считалась совладелицей. Если бы она вышла замуж за Питера, он, возможно, добился бы изменения этого соотношения. Но теперь уже не важно.
Она поднялась к себе и стала спокойно собирать вещи.
Решить, что взять с собой в новую жизнь, было нелегким делом. Джорджина сильно сомневалась в том, что родители позволят ей вернуться потом за какими-то нужными вещами, если она их сейчас забудет. Скорее всего ее поступок настолько разозлит их, что они вообще перестанут с ней разговаривать. Ей было горько сознавать это, хотя она не собиралась отказываться от задуманного.
Джорджина пыталась утешить себя мыслями о том, что в конце концов так всем будет лучше. Питер достоин хорошей жены, а она никогда не стала бы ему таковой. Матери не нужна дочь, которая ее постоянно расстраивает. Отец любит, чтобы ему во всем подчинялись, а ей надоело. Что же касается Дэниела… То, что она собирается сделать, никак не повредит ему. Мужчины, наоборот, любят хвастаться такими вещами и благодаря им вырастают в собственных глазах.
Джорджина сложила в сумку свои самые практичные наряды или по крайней мере те, которые можно было так назвать с наименьшей натяжкой. Отыскала хорошие и прочные дорожные туфли. На дворе стоял июнь, и в такое время нелегко было задумываться о зиме, но Джорджина все же захватила тяжелое зимнее пальто.
У нее была одна-единственная дорожная сумка, и набить ее вещами доверху не составило большого труда. Книги, парфюмерию, а также всевозможные ленточки и банты пришлось оставить. Взяла лишь жемчуг и несколько заколок из золота и слоновой кости; в случае необходимости их можно было продать. В кошельке, который она пристегнула к платью, лежало ее содержание за три месяца вперед. Не бог весть какие деньги, но на первое время они ее выручат, а потом Джорджина научится зарабатывать себе на хлеб самостоятельно. В ней жила надежда на то, что Дэниел переменит свое решение и вновь возьмет ее на работу, правда, теперь, когда она осталась без фотокамеры, ей будет непросто убедить его в том, что она может быть полезна газете. На крайний случай недолго научиться писать очерки, которые она видела в европейской прессе.
А если с газетой не выйдет, что ж, она может заняться вышиванием. Благородных девиц во все времена учили этому наравне с танцами и музицированием. И если Хар-рисоны живут этим, почему не может жить и она?
Джорджина подождала, пока дом погрузится в тишину, оставила записку и, скользнув за дверь, направилась к небольшой конюшне и каретной, которую держал ее отец. Она была искусной наездницей, но отец покупал лошадей только для экипажей. Джорджина знала, что ей не удастся оседлать их при всем желании. Зато в конюшне до сих пор жил ее пони, на котором она каталась в детстве. За годы бездействия он растолстел и разленился, но это девушку не смущало. Она умела с ним обращаться, будучи еще маленькой девочкой, и ей ничего не помешает воспользоваться им сейчас.
Пони весело заржал, когда она скормила ему сахар, тайком вынесенный с кухни, но стал недовольно фыркать и сопеть, когда она начала его седлать. Потом Джорджина села на него, и он окончательно обиделся. Но ничего, не поделаешь, он был слишком стар, чтобы упрямиться. Девушка пришпорила его пятками, и он послушно выбежал из конюшни.
Гром, который вечером слышался где-то вдали, трещал теперь над самой головой. Молнии вспыхивали чаще. Джорджина испуганно вздрогнула, когда одна из них разодрала темное небо над городом. Через секунду в уши давяще ударил гром. Но дождь пока не шел, и Джорджина была рада.
Она не знала, сможет ли оставить пони у себя. Корм для лошадей — дорогое удовольствие. Но все равно девушка надела тяжелую юбку для верховой езды. Экипажей и колясок у нее теперь не будет, и передвигаться придется по большей части пешком. А широкая юбка совершенно не стесняла движений.
Удивительное, пьянящее ощущение свободы наполнило ее всю, пока она ехала по пустым молчаливым улицам. По городу гулял холодный ветер, разгонявший тяжелый влажный воздух. Джорджина дышала полной грудью и чувствовала себя счастливой. Отныне она сама себе хозяйка и ей придется полагаться лишь на себя. Мысль пугала, но одновременно и волновала.