– А я и не знала, что твоя мать была лесбиянкой, – говорит она.
– Я тоже не знал.
Повисает пауза, но напряжения в ней нет.
– Когда ты узнал?
– Совсем недавно.
– И что? Как ты к этому относишься?
– Это кажется мне странным, если уж честно.
– А ей… Ей известно, что ты знаешь? Или она сама тебе сказала?
Я вздыхаю.
– Моя мать умерла в 1974 году, Матильда. Мне тогда было десять.
– Ой, прости меня, – торопливо говорит она. – Прости!
– Ничего страшного.
– А отец знает?
– Понятия не имею, что знает и чего не знает мой отец.
– Может, давай встретимся в баре? Посидим, поговорим за стаканчиком…
Мне и хочется, и нет. Общество Матильды мне приятно, бар ее подружки – одно из любимейших моих мест для ночных посиделок, но сегодня я совершенно выбился из сил. И прямо говорю ей об этом. Она берет с меня обещание не откладывать с визитом.
Растянувшись на кровати, я звоню Анжель. Мне отвечает автоответчик. Я оставляю ей сообщение и пытаюсь дозвониться в стационарный телефон. Никто не берет трубку. Я старалось не поддаваться беспокойству, но у меня ничего не выходит Я знаю, что Анжель встречается с другими мужчинами. Но эту тему мы не обсуждаем. Мне бы хотелось, чтобы она… этого не делала. Я решил в скором времени попросить ее об этом. Интересно, что она мне возразит? Что мы не женаты? Что у нее аллергия на верность? Что она живет в Клиссоне, а я – в Париже и ничего из этого не выйдет? А и правда, смогли бы мы ужиться вместе? Анжель ни за что не захочет жить в Париже – ненавидит грязь, выхлопные газы, шум. А я, смог бы я жить в маленьком провинциальном городе? А еще она наверняка захочет узнать (потому что она об этом, без сомнения, догадалась), не спал ли я совсем недавно с Астрид и почему ничего ей об этом не сказал.
Я скучаю по Анжель. Скучаю по ней на своей широкой пустой кровати, лежа на которой снова и снова ищу ответы на множество вопросов. У меня нет ее проницательности, восхитительной скорости, «которой она находит верное решение. Я хотел бы ощутить рядом ее тело, вдохнуть запах ее кожи. Я закрываю глаза и мастурбирую, думая о ней. Разрядка наступает быстро. Вскоре я испытываю облегчение, но не чувствую себя более счастливым. Наоборот, мне кажется, я никогда не был так одинок. Я встаю, чтобы в тишине и темноте выкурить сигарету.
Перед глазами появляются тонкие черты Джун Эшби. Я представляю, как она звонит в дверь Реев – импозантная, рассерженная, отчаявшаяся. Они с Бланш лицом к лицу. Новый Мир против Старой Европы, воплощенной в спокойном буржуазном Шестнадцатом округе.
«В ваших интересах рассказать мне, как умерла Кларисс, и немедленно!»
Наконец я засыпаю. Но одна картина из прошлого продолжает преследовать меня – море, завоевывающее и поглощающее дамбу Гуа.
Глава 47
Вот и все. Бланш лежит в семейном склепе Реев на кладбище Трокадеро. Мы все стоим у края могилы под удивительно голубым небом – я, мои дети, Астрид, Мелани, Соланж, Режин и Жозефин, верный слуга и мой отец, худой и опирающийся на трость. Его болезнь прогрессирует: кожа пожелтела и лицо стало похоже на восковую маску. Он потерял почти все волосы, брови и ресницы тоже выпали. Мелани все время с ним. Она не спускает с отца глаз, всегда готовая поддержать и помочь. Она подает ему руку, смотрит на него с состраданием, как мать на свое дитя. Я знаю, что у сестры новый возлюбленный, молодой журналист по имени Эрик. Я с ним еще не встречался. Несмотря на то что в ее жизни появилась новая любовь, Мелани преданно ухаживает за отцом и всячески печется о его благополучии. Во время церемонии, проходившей в темной холодной церкви, ее рука все время лежала у него на плече. Он много для нее значит, это очевидно, как и то, что она очень за него боится. Но почему я-то остаюсь безучастным? Почему уязвимость отца не внушает мне никаких чувств, кроме жалости? Да и не об отце я сейчас думаю. И не о бабушке. Я думаю о матери, чей гроб находится в этом открытом склепе на глубине нескольких метров под землей. Приезжала ли сюда Джун Эшби? Стояла ли здесь, где сейчас стою я, и смотрела ли на мраморное надгробие, на котором выгравировано имя Кларисс? Задавалась ли тем же вопросом, что и я?