– Рей. Антуан Рей.
– Рей, – повторяет она после паузы. – А вашу мать звали…
– Кларисс Рей.
На том конце провода так долго молчат, что мне уже кажется, будто нас разъединили.
– Алло?
– Да, я слушаю. Вы – сын Кларисс.
Это утверждение, не вопрос.
– Да, я ее сын.
– Вы могли бы подождать минутку, прошу вас!
– Конечно.
Слышу приглушенные голоса, но слов не разобрать, и шуршание бумаг. Потом трубку берет мужчина:
– Не кладите трубку, я переведу звонок на кабинет Донны.
– Антуан Рей, – повторяет она.
– Да.
– Вам должно быть около сорока, не так ли?
– Мне сорок четыре.
– Все сходится.
– Вы знали мою мать, мадам?
– Мы не были знакомы.
Ее ответ разочаровывает меня, но мой английский слишком неповоротлив для выражения чувств.
Она добавляет:
– Но Джун рассказывала мне о ней.
– И что она говорила о моей матери? Вы можете мне рассказать?
После продолжительной паузы она говорит тихо – так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы услышать:
– Джун говорила, что ваша мать была единственной любовью в ее жизни.
Глава 48
Загородные дома и поля сменяют друг друга со страшной скоростью, сливаясь в сплошную серо-коричневую ленту. Поезд идет так быстро, что капли дождя не успевают упасть на стекла. Последняя неделя вообще выдалась дождливой – вполне типично для конца зимы. Я мечтаю о средиземноморской жаре, о голубизне и белизне, об изнуряющем зное. О, как бы я хотел оказаться сейчас где-нибудь в Италии, например на Амальфийском побережье (несколько лет назад мы с Астрид там побывали), и ощутить сухой, пыльный аромат сосен, растущих на скалистых уступах, подставить лицо соленому и теплому бризу…
Скоростной поезд, следующий из Парижа в Нант, полон под завязку, как обычно в пятницу вечером. Публика в моем купе собралась спокойная: пассажиры читают книги, журналы, работают на компьютере или слушают музыку. Сидящая напротив меня девушка что-то старательно пишет в молескиновом блокноте. Я не могу отвести от нее взгляд. Она в высшей степени соблазнительна – правильной овальной формы лицо, густая каштановая шевелюра, сочный, словно ягода, рот. Руки у нее тоже красивые – с изящными запястьями и тонкими длинными пальцами. Она всего раз удостоила меня взглядом. Мне удается рассмотреть цвет ее глаз, когда она поворачивается к окну. Амальфийский голубой. Рядом с ней упитанный тип в черном поглощен своим смартфоном «Blackberry». Сидящая рядом со мной семидесятилетняя мадам читает сборник стихотворений. Англичанка до мозга костей – растрепанные седые волосы, орлиный нос, улыбка, открывающая красивые зубы, огромные руки и ступни…
Дорога от Парижа до Нанта занимает почти два часа, но я считаю минуты, и мне кажется, что время тянется отчаянно медленно. Я не видел Анжель со дня своего рождения, то есть с января, и сгораю от нетерпения. Моя соседка встает и возвращается из бара с чашкой чая и бисквитами. Она дружески мне улыбается я улыбаюсь в ответ. Симпатичная девушка продолжает писать мужчина в черном наконец убирает свой смартфон, зевает и устало потирает лоб.
Я перебираю в памяти события последних недель. Неожиданное решение Мелани, принятое ею после смерти Бланш: «Что бы ты ни раскопал, я ничего не желаю знать». Враждебность Соланж, когда я упомянул о Джун Эшби: «Не помню, чтобы они с твоей матерью были как-то связаны». И волнение в голосе Донны Роджерс: «Джун говорила, что ваша мать была единственной любовью в ее жизни». Она попросила продиктовать ей мой парижский адрес, поскольку хотела выслать мне кое-какие вещи, которые сохранила Джун и которые могут меня порадовать.
Посылку я получил через несколько дней. Она содержала письма, несколько фотографий и бобину кинопленки формата «супер-8». И записку от Донны Роджерс:
Дорогой Антуан,
Джун бережно хранила эти вещи до самой смерти. Я уверена, что она была бы очень рада, узнав, что они попали в ваши руки. Мне неизвестно, что запечатлено на пленке, Джун никогда мне об этом не рассказывала, и я подумала, что будет лучше, если вы сами это узнаете.
С уважением,
Дрожащими пальцами я развернул письма и, прочитав первые строки, подумал о Мелани. Мне бы очень хотелось, чтобы она была со мной, сидела рядышком здесь, в моей комнате, и мы бы вместе рассматривали эти драгоценные вещи, напоминающие о матери. На первом письме указаны дата и место: 28 июля 1973 года, Нуармутье, отель «Saint-Pierre».