В небольшом светлом кабинете повисло молчание. Нет, ничего нового Баррет не сказал. В своё время тогда ещё миссис О’Конноли полностью искупалась в сенатском дерьме. Она знала все трубы, через которые улетали перевязанные алой ленточкой скандала интриги и сплетни. Но Джил не верила. Побывав шесть лет назад у изголовья чужой супружеской кровати, не хотела даже на секунду предположить, что с ней произойдет то же самое.
— Тебе пора, Элвин. — Джиллиан привычно попыталась пригладить неистовство собственных волос, но вовремя спохватилась, медленно поднялась на ноги и прошла в сторону двери. Сзади раздался усталый вздох.
— Пожалуйста, подумайте над тем, что я сказал. — Баррет быстрым движением скинул в портфель снимки и подошел, заглядывая Джил в глаза. Он тоже был раздосадован, расстроен и выбит из колеи. Но Элвин был бы не Элвин, не ищи он выход даже из такой, казалось бы, безнадежной ситуации.
— Я обещаю, — тихо ответила Джиллиан и ловко вытащила из портфеля одну из фотографий. На память.
Дверь за личным секретарем закрылась, и по паркету официальной резиденции вице-президента глухо застучали каблуки замшевых туфель. Шаги удалялись, но хрупкие женские пальцы по-прежнему судорожно стискивали медную ручку, точно боялись отпустить. Три недели до выборов… О, страна будет в восторге!
Судорожно вздохнув, Джиллиан Рид все же отодрала словно прикипевшую к нагревшемуся металлу ладонь и схватила с ближайшего дивана подушку. Вышитые шелковые цветы в последний момент заткнули рот и почти погасили рвущийся изнутри обезумевший крик. Бен… Бен! Твою мать, Бен! Почему?!
Слева тихо скрипнула дверь.
— Мам? — Джил вздрогнула и поспешно поднялась на ноги, кинув подушку мокрым пятном вниз. — Я слышала дядю Элви.
Слышала? Шагнув к дочери, Джиллиан почувствовала, как внутри зазвенели нервы.
— Эми, тебе давно пора спать. Почему ты подслушиваешь под дверью? — Джил не сердилась. Какой смысл, если этот несносный ребенок всегда сделает по-своему.
— Я не подслушивала! — Дочь возмущенно топнула маленькой ножкой, отчего штаны любимой и потому растянутой временем желтой пижамы чуть было не сползли с её тельца. Быстро вернув беглецов на место, Эми схватила протянутую ладонь. — Почему дядя Элви ушел?
— У него много дел, крошка, — Джил скованно улыбнулась, пока они торопливо миновали малую гостиную, прежде чем войти в детскую. Честное слово, в этом доме можно было всю жизнь прожить и так ни разу не выйти в общий коридор.
— А он придет ещё?
— Конечно.
— И принесет леденец.
— Почему ты так решила? — Джиллиан не удержалась от смешка и натянула повыше одеяло с очередной феей Динь-Динь.
— Он знает, что я люблю леденцы.
— Ты сама ему сказала? — удивленно прошептала Джил, глядя, как устраивается в кровати Эми. Рука потянулась к тёмным кудряшкам.
— Нет. Папа, — едва слышно пробормотала дочь.
— Папа…
Джиллиан не знала сколько просидела на краю детской кровати, машинально перебирая пальцами мягкие локоны. Она смотрела на дочь, а перед глазами стояли пять фотографий, которые лучше было бы никогда не видеть… Или не лучше. Никому не дано знать.
За почти сорок лет в жизни произошло многое и чуть не дошло до точки переломного невозврата. Джиллиан меняла фамилии, дома и приоритеты, рушила себя и строила заново. Хаотично возрождалась из таких обломков, что теперь предсказуемо не могла понять — кто же она, чёрт побери, такая. Но «то самое» никак не находилось, несмотря на помощь Бена и собственные отчаянные попытки. Джиллиан наивно полагала, у неё ещё будет время обдумать и разобраться, но решать придётся прямо сейчас. Сию минуту.
Быть может, стоит вернуться в колею резких высказываний и кардинальных решений? Вспомнить былой успех и закопать совесть в каком-нибудь цветочном горшке. Знакомо и просто. Но Баррет прав — её ответственность очевидна. Да, она тяжела и почти неподъемна, но лёгкого способа убежать от проблем больше нет. Теперь Джиллиан — мать, жена, бессменный amicus curiae[1] для вице-президента, а ещё глава его предвыборной кампании. И потому у неё нет ни единого шанса пройти мимо своей же истории, хотя брать на себя груз обязательств было по-прежнему страшно. Господи, столько лет прошло, а она всё такая же трусиха.