— Да, воробушек? — голос на том конце звучал устало, но удивительно тепло.
— Милый, я возвращаюсь домой, — коротко бросила она в наполненный междугородними помехами динамик и повернулась было к двери, но лицом к лицу столкнулась с медным взглядом и своей главной проблемой.
Да уж. Не политик, не болтун, не человек… Феномен.
— Самолет через три часа, — прошептала завороженная Джил, не в силах отвести взгляда от узкого лица теперь уже губернатора Рида.
— Встречу тебя.
1.1
6 лет назад
Вашингтон, округ Колумбия
Январь
Умение думать минимум на тридцать шагов вперед Джиллиан О’Конноли всегда считала своим преимуществом. Успешная дочь успешных родителей с детства знала к каким целям идти, чем руководствоваться и какие тайные тропы ведут быстрее. Каждый день она выбирала мораль под цвет губной помады и без лишних оговорок шагала вперед: сначала по коридорам одного университета, затем другого, переступала через нерасторопных коллег и спокойно топталась на собственной совести. Возможно, та и отсохла именно потому, что однажды ей передавили жизненно важные корни. Но такая незначительная потеря не волновала миссис О’Конноли, если это помогало добиться успеха.
Впрочем, справедливый мир не интересовал её так же. В семье известных юристов было принято знать о законах гораздо больше, чем написано в Кодексе Соединенных Штатов. Здесь читали между строк, смыслов и даже букв. Родители знали всё о выгодных политических союзах и взятках, умело шантажировали, подкупали, а после учили Джиллиан не обращать внимания на подыхавших в тени конкурентов. Ну а мать… Мать понятия не имела, что ела на завтрак дочь, но всегда уверенно заявляла: «Вудстокские принципы»[1] Джиллиан могла зачитать наизусть. Именно это в своё время стало основой будущей миссис О’Конноли.
Мир большого индивидуального лобби, куда шесть лет назад молодая, но подающая надежды звезда губернаторских гонок вернулась с триумфом после, казалось бы, навсегда захлопнутых перед носом дверей, захватил Джиллиан полностью. Сложно сказать, был ли то врожденный талант или же отточенное йельской машиной упорство рваться вперед. Как бы то ни было, зажав подмышкой магистерский диплом и наплевав на тщательно культивируемую бывшим наставником скандальную репутацию, Джил вернулась в цитадель американской демократии — Вашингтон (тот, что округ Колумбия, а не сорок второй штат у черта на кончике хвоста).
Теперь она отстукивала безумными каблуками в коридорах между Сенатом и Палатой представителей, где вбивала гвозди новых законов с помощью первой поправки, собственных мозгов и беспрецедентной жестокости. Джиллиан О’Конноли стала чудовищем и с садистским наслаждением вслушивалась в летевшие следом озлобленные шепотки. Вот уже шесть лет она выстраивала карьеру в честнейшей из бесчестнейших структур политического розария на Капитолийском Холме, сознательно лепила из себя ублюдочную мразь и не испытывала привычных любому социальному существу сомнений.
Однако, как и каждый уважающий себя лоббист[2], миссис О’Конноли чётко придерживалась хотя бы нескольких принципов. Они не давали упасть в соблазнительное болото шантажа и наглого подкупа подобно тем, кто оказывался слишком слаб, чтобы противостоять кажущейся легкости. Такие никогда не задерживались в Конгрессе. Она же планировала встретить здесь почтенную старость. Именно потому Джиллиан никогда не соглашалась представлять оружейное лобби, не бралась за контракты Министерства Обороны, умно предавала, не убивала и никогда не раздвигала ноги для достижения целей. Ни разу. Благодаря этому в свои тридцать четыре она заслужила репутацию редкостной стервы, суки и, разумеется, шлюхи. Это тешило самолюбие, обеспечивало лучшие заказы и упрочняло под ногами зыбкую почву.
Но никто! Ни один из вопиющих на передовицах газет, ни одна из сросшихся с экраном телевизора домохозяек или читающих доклад на истории США школьниц… Никто из скандирующих феминисток, радикальных «зелёных», защитников белых медведей или борцов за равноправие не знали, что стоит за идеальной картинкой их сбывшейся «американской мечты» об успешной женщине. Они видели тщательно отретушированную открытку, где Джиллиан О’Конноли — штампованный Абсолют политического строя. Идеальная улыбка, фигура, тембр голоса. Совершенное владение мимикой и скрытыми жестами. А на деле — бездушная машина, уставшая от самой себя и не видящая иных перспектив, кроме, как и дальше одной рукой возносить вверх, а второй сворачивать шеи. В Джил не было ничего, никакого внутреннего наполнения или душевной красоты, тайных переживаний или… нет, одно все-таки было. И именно о нём она пыталась забыть все шесть прошедших под флагом Америки лет.