Супруга вице-президента целой страны смотрела на выложенные перед ней мутные фотографии и не понимала. Не понимала, как же так произошло. Когда жизнь сорвалась с намертво вбитых опорных крюков, и случилось это. Господи! Ей всегда казалось, такие новости — удел других жен, других семей, в конце концов, других отношений. Оказалось, нет. И вот тому доказательство: пять снимков, что перевернули всю жизнь. Но, чёрт тебя побери, милый супруг, зачем было делать это именно… так? Их мир обнажён перед публикой до самых костей. Здесь нет ничего тайного. Они всегда под прицелами тысячи камер и глаз. Каждый шаг — достояние страны, каждый вздох — предмет обсуждений, слово — повод для скандала.
Хотелось моргнуть, но глаза не щипало — не то время и место для сантиментов. Впрочем, она всегда была чёрствой. Муж часто за это журил и просил быть с ним откровенной. Требовал не молчать, говорить, рассказать о любой проблеме, что могла обернуться для психики Джиллиан огромной бедой. Но сейчас, всегда оберегавшая её скрытность оказалась так кстати. Да, наверное, когда закроется дверь… когда задернутся шторы, что спрячут кабинет от осеннего солнца, то она сможет… Сможет что? Осознать? Горько засмеяться? Поверить? Нет, Джил могла понять его желание. Даже могла бы объяснить причину. В конце концов, кому как не ей знать отчего люди всегда шли на такое. Но, почему… так?
— Миссис Рид, — голос личного секретаря Элвина Баррета вырвал из раздумий.
Тонкие длинные пальцы с хрупким ободком одного-единственного кольца осторожно коснулись мутноватых, будто чуть выгоревших от времени снимков. Бред, конечно. Бумага была слишком новой для тайны прошлого. Значит, всё случилось недавно. Хотя было что-то не так в блеклости фотографий, но рассеянный взгляд никак не хотел цепляться за изображения. Это оказалось почти физически больно, а потому Джил смотрела куда угодно, но не на снимки.
— Миссис Рид? Нам надо решить, что будем делать. — Баррет настойчиво требовал ответа, которого у неё не было.
Что будем делать? Боже! Как будто бы она знала! Это же не её проблема, не её промашка, не её скандал, хотя… Кого она обманывала? Они с Беном делили клятвы, делили ответственность, делили любовь, а значит, пришла пора поделить и совесть. Если будет с кем. Но до чего же иронично! Судьба-насмешница нашла как отомстить. Джиллиан нервно заправила за уши короткие пряди рыжих кудрявых волос.
— Кто ещё в курсе фотографий?
— Пока только мы. Однако у нас только копии. Оригиналы гадёныш хранит у себя.
— Есть ещё снимки или только эти?
— Не знаю.
Плохо. Это действительно очень плохо. Но миссис Рид лишь едва заметно поджала губы и отложила наполовину составленный бриф очередного агитационного ролика.
— Раз нам их показали, значит, от нас чего-то хотят. Я права?
— Да.
Тонкая идеально очерченная бровь легко взлетела вверх. Джил ненавидела это. Ненавидела бесконечный, еле уловимый запах косметики, отяжелевшие под тушью ресницы, губную помаду и проклятый нейтральный цвет лака. Как давно они с мужем не запирались с коробками дешевой китайской лапши и записью очередного фестиваля в Монтрё? Наверное, как началась его безумная президентская гонка. Интересно, это случилось тогда? Или же до…
Тем временем помощник взлохматил и без того растрепанные светлые волосы. Баррет был молод. Пожалуй, слишком для занимаемой должности, но Джил нравилась его находчивость и почти патологическая честность. В первый же год работы Баррета изуродовал жар проклятого всеми Конгресса. Кислотой целились в миссис Рид, но Элвин оказался проворнее людей из охраны.
— Говори уже. — Она устало откинулась на спинку офисного стула. — Мы здесь не в шарады играем.
— Он хочет личной встречи и…
— И?
— И небольшую услугу. Насколько я понял, проблема в грядущем расследовании по обороту наркотических средств и в ужесточении закона.
Нет, это уже смешно! Проект мужа длиной в пять лет, инициированный им ещё в бытность сенатором. «А сейчас, милый, тебя хотят остановить?»
— Исключено. Встретиться с ним я могу, но ничего больше.
Баррет скривился, отчего обезображенное лицо стало жутким. Но Джил привыкла.