Муж любил фотографировать. Их прошлый дом за два года, что они там провели, плотно оброс застывшими изображениями счастья, задумчивыми портретами и потрясающими видами на Иллинойс. А жизнь изменилась изменилось. В большой политике не место нежностям, а бездушная из-за сотен побывавших здесь людей резиденция оказалась слишком пуста и холодна. Теперь только стол да пять фотографий напоминали, что Бен остался прежним.
Джиллиан протянула руку и аккуратно взяла одну из рамочек, невольно улыбнувшись себе в ответ. Дурацкий был день. Снежный, морозный, снег скрипел под ногами и повсюду были сугробы. Они опоздали на собственную регистрацию из-за затянувшейся присяги, и мистер Ван Берг ещё долго ворчал о проклятой бюрократии и убийственном для любых трепетных чувств формализме. Вот он, поджарый, хитрый государственный секретарь. Человек, перед которым на следующий год открылись двери Белого Дома. Рядом с ним стоял Бен и привычно занимал собой добрую треть кадра. Его нелепо широкая ладонь слишком трогательно даже для снимка придерживала за талию льнувшую к нему теперь уже жену, покуда сама Джил прятала покрасневший кончик носа в воротник мужского пальто. Ну а расположившаяся следом в неизменной шляпке миссис Ван Берг красовалась гордой и довольной улыбкой. Всё, что произошло несколькими минутами ранее в кабинете регистратора, она по праву считала своей заслугой.
Смешная фотография, снятая на бегу, в перерывах между государственными делами двух мужчин. И Джиллиан знала, что в Овальном Кабинете, где последние минуты главенствовал Ван Берг, стояла точная её копия. Вздохнув, она вернула снимок на место.
Руки сами потянулись к нужному ящику, вбили сейфовый код и вынули под лившийся с улицы тусклый свет тяжелую папку. Документов оказалось много. Больше сотни пронумерованных и заверенных печатью вице-президента бумаг, которые Джиллиан принялась торопливо листать. Она отмечала нужные и не особо вчитывалась в имена, пока не дошла до знакомой фамилии. Что же, Джеймс О’Конноли оказался замешан в каждом из упоминавшихся в отчете Бена скандалов и натворил дел на парочку электрических стульев. Нелегальный ввоз; оборот запрещённых средств; кажется, даже употребление; перепродажа; обмен на информацию от наркобаронов… Боже, Джим, как низко ты пал…
Джиллиан брезгливо отбросила лист и принялась за следующий, с удивлением осознав, что знает большую часть попавшихся людей. Федеральные сенаторы, руководители подразделений, заместители начальников управлений и сама верхушка антитеррористических ведомств. Господи, это было расследование целой жизни, которое в случае обнародования ещё долго будут вспоминать потомки, а новые главы ведомств — ставить примером для подчинённых. Но Джил разрушит всё. Вырвет из рук мужа его козырь, потому что он сплоховал. Один раз! Один проклятый раз! Ему не дали оступиться даже единожды! Политика — грязное дело, но куда ей до издевающихся над властью людей.
Переложив последний лист, Джил аккуратно закрыла папку и подняла, чтобы убрать.
— Не скромничай, забирай всё.
Голос Бена прозвучал откуда-то слева, и тяжелый пластик с глухим стуком упал на стол. Во рту резко пересохло, когда Джиллиан повернулась и всмотрелась во мрак одной из ниш. У неё не было ни единого шанса заметить Бена. В чёрном пальто, слившись с угольностью осенних теней, муж сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Он казался расслабленным, но Джил физически чувствовала расползавшуюся по комнате угрозу. Боже! Ещё никогда ей не было так страшно.
— Бен…
— Да? — Идеально фальшивая заинтересованность содрала слой кожи и вынудила содрогнуться. — Ты что-то хотела сказать?
— Я могу объяснить, — пробормотала Джил, хотя прекрасно знала, что ничего объяснить не сможет. Уж точно не сейчас, когда за дверью могут ждать люди Сандерса. Когда один звонок, и Бену наступит конец. Все её оправдания были припасены совсем на другой случай, который, похоже, так и не наступит.
Впрочем, Бен, кажется, был удивительно заинтересован посмотреть, какого чёрта творила его жена. Потому что, презрительно остановив Джиллиан взмахом руки, Рид поднялся с кресла, подошёл к столу и лениво взял ту самую фотографию, что она смотрела до этого, а потом повернулся к разложенным документам. Его взгляд задержался на имени Джеймса, и рот растянулся в искусственной улыбке.