– Иными словами, бесчисленное количество авторов, писавших об ужасах современности и побуждаемых желанием бумерита продемонстрировать своё моральное превосходство, начало вкладывать во все досовременные явления неоправданно глубокий смысл. Можно не сомневаться: доконвенциональный рай оказался так привлекателен потому, что дал простор для нарциссизма – это тот рай, в котором я могу прославлять себя и открыть всему миру чудо собственного бытия. В общем, героическое самолюбование культурологии стало ещё более героическим.
Неожиданно Ван Клиф закончил, коротко кивнул слушателям, повернулся и гордым шагом ушёл со сцены.
– Расскажите нам об этих высших уровнях сознания, следующих за бирюзовым, – дружно умоляли мы Хэзелтон.
– Ну, кое-что я могу вам сказать. Эти уровни приобретают некое духовное звучание, – ответила она мягко и нежно.
Я до сих пор терял ориентацию, когда смотрел ей в глаза. В какой-то момент Каролина прошептала мне на ухо: «Кен, ты как-то накренился». Слушая Хэзелтон, я каждый медленно раз клонился вправо – взгляд в небеса, находившиеся на месте её глаз, лишал меня опоры.
– Да, но духовность уже позади, а не впереди, – заявил Катиш. Тогда как миллионы его соотечественников оплакивали потерю традиционных ценностей, Катиш, воспитанный индийской системой образования, позаимствовавшей у Запада взгляды постмодернистского марксизма, был счастлив оставить в прошлом весь этот жалкий опиум для народа.
– Дорогой Катиш, – мягко возразила Хэзелтон, – верить, что вся духовность осталась в нашем историческом прошлом, значит совершенно не отличать дорациональную магико-мифическую религию пурпурного и красного уровней, которая действительно была на подъёме в досовременном мире, от пострациональной религии бирюзового и более высоких уровней, которая, похоже, ждёт нас в нашем общем будущем. Видишь ли, милый, наши исследования говорят о том, что пострациональная религия у нас ещё впереди. Грустно, что так много людей путают до– и пост-рациональное, тебе не кажется?
Я закивал головой с таким энтузиазмом, который мне самому показался чрезмерным, и начал волноваться, не заметил ли этого кто-то ещё. Джонатан радостно улыбался всем сидящим за столом, его выражение лица говорило: «Ну что, поняли, идиоты?»
– На этой неделе на семинаре мы будем говорить о досовременных мифических обществах и тех зверствах, которые в них творились. Красный и синий – просто мастера выдумывать пытки! – рассмеялась она. – Но, похоже, что в некоторых из этих мифических обществ были люди, которые имели доступ к более высоким, пост-бирюзовым стадиям. Проблема в том, что бумеры ошибочно решили, будто эти стадии были характерны для общества в целом. В досовременных магических и мифических культурах у очень, очень маленького количества людей – меньше, чем у 1 % – был постоянный доступ к этим высшим духовным стадиям, но то, что удалось сделать этим людям, просто удивительно. Что касается остальных людей, они делали… в общем, не самые приятные вещи.
– Расскажите об этих высших стадиях! – уговаривали мы её, как дети. – Пост-бирюзовый, пост-бирюзовый, пост-бирюзовый! – проскандировали мы несколько раз и засмеялись.
– Ну, когда мы начинали проект «Сознание человека», то намеревались создать карту всех известных состояний, стадий, уровней, линий, мемов и волн сознания. Раскладывая все состояния сознания на очень большой сетке или карте, похожей на карту спирали ДНК, мы начали замечать кое-что странное: религиозные традиции, имеющие самый высокий статус в своей собственной культуре, такие как дзен-буддизм, веданта, рейнский мистицизм, суфизм и каббала, описывали одни и те же состояния сознания. Похоже, что все эти по-настоящему глубокие духовные традиции имели доступ к самым высоким уровням великой спирали развития. Они все имели доступ к уровням, находящимся над бирюзовым.
Она замолчала, посмотрела на каждого из нас, а потом из глубины голубого неба донеслись слова:
– И если это так, мы нашли карту дороги, ведущей к Богу.
Карла Фуэнтес упругим шагом вышла на сцену. Её живая улыбка служила скрытым противовесом следующей теме.
– Мне говорили, что в моих жилах течёт странная смесь испанской и ацтекской крови с небольшой примесью ирландской и капелькой хопи. Даже не спрашивайте, как это получилось.
Все рассмеялись.