Бумерит

– Пожалуйста, Кен, подойди сюда. Ты видишь этот коридор?

– Да, коридор вижу.

– В конце этого коридора находится твоё Изначальное Лицо, точка Омега всех миров. Хочешь совершить прогулку в неизведанное?

– Вообще-то, если честно, я не уверен.

– Не бойся, Кен. Иди ко мне.

«Клуб Пассим», восемь часов вечера, Стюарт заканчивает первый акт своего выступления. Джоан держит меня за руку. Моё сердце бешено колотится. Я до сих пор не знаю, что у нас с ней за отношения и как я должен себя в них вести. Да вы только посмотрите на меня. Чтобы снять волнение, я отворачиваюсь от Джоан и сосредотачиваюсь на пении Стюарта.

Я был шалуном, взор ума моего
Жадно искал, сам не зная чего,
Но мысли, часы и минуты дня
В школе смирять научили меня.

От логики и повторений впрок
Стал угасать мой живой огонёк.
Забрали так много, а дали так мало,
Наполнился ум – душа обветшала.

В те дни, забываясь мутным сном,
Я ничего не знал о том,
Что если проснуться в ясном сне,
Увижу свой путь, что внутри, а не вне.

Но вспыхнула искра ума – и вот:
Осознанный сон, чудесный полёт,
И я, чтоб насытить давнюю страсть,
В энергии море решился упасть —

Теперь в каждом вещем, прекрасном сне
Мой вечный приют является мне.
Я – облачённый в кожи наряд,
Внутрь устремлённый вселенной взгляд.

Всё, что мне нужно, всегда со мной,
Путь в бесконечность я знаю свой —
Когда просыпаюсь в ясном сне,
То вижу свой путь, что внутри, а не вне.

Вокруг материальных игрушек развал,
Белый шум заглушает сигнал,
И лишь одно место внутри меня
Учёные мира не в силах понять —

Оно реально: здесь и сейчас
Бессмертная суть обитает в нас,
Когда мы проснёмся в ясном сне,
Увидим свой путь, что внутри, а не вне.

– Вы только посмотрите на эту сладкую парочку, – говорит Стюарт, закончивший первую часть своего выступления и присоединившийся к нам. Я густо краснею, но в темноте клуба это, к счастью, почти не заметно.

– Да, только посмотрите на всех нас, – отвечает Джоан. – Сегодня за завтраком у нас была удивительная беседа. О том, кто первым достигнет космического сознания: люди или машины.

– Кто первым доберётся до третьего порядка? Господи, если это будет хотя бы немного похоже на то, что пришлось пережить мне, человечество ждёт самый прекрасный кошмар в истории.

– Позволь тебе помочь, – говорит Джоан и берёт меня за руку.

– Помочь в чём? – спрашиваю я.

– Она поможет тебе пройти этот путь, – отвечает внутренний голос.

– Возможно, это так же сильно отразится на человечестве, как отразилось на тебе, – предполагаю я.

– Возможно, – говорит Стюарт. – На мою жизнь и мою музыку сильнее всего повлияли два события. Первым было растворение в той невыразимой любви, когда Дух изливался из плиток моей душевой и меня самого до тех пор, пока я не утонул в этом чуде. Оно открыло во мне способности, о которых я даже не подозревал. Раньше я всё деконструировал, выставлял напоказ тёмную сторону жизни, вытаскивал на свет демонов. И пусть это звучит глупо, но когда со мной это случилось, свет озарил всё, и я уже ничего не мог с этим поделать. Я мог лишь упасть в поток благоговения и раствориться в нём. Побывав там, я изменился навсегда – изменился контекст моей жизни и моего творчества. Я больше не мог исследовать лишь половину или даже меньше половины реальности, то есть тёмную сторону жизни, и довольствоваться этим. Тот опыт любви вдребезги разбил моё старое отношение к жизни и заставил рыдать от изумления.

– Это просто потрясающе, – говорю я. Ведь всё это случилось со Стюартом Дэвисом, плохим мальчиком, постапокалиптическим панк-фолк певцом, наводящим экзистенциальный ужас на всех континентах и безжалостно выставляющим напоказ грязную изнанку человечества. Первой его песней, которую я услышал, был «Допельгангер»:

Ночью кто-то размахивал этим членом,
Кто-то махал этими кулаками.
Я проснулся в луже мочи, от боли вздохнуть не мог,
Вся полиция ищет меня и уже сбилась с ног.
О нет,
Нет, нет.

Простите,
Я ругался чужим языком,
Простите,
Я тряс чужим стволом,
Простите,
Я кончил чужим молоком.
Допельгангер, донор тела,
Допельгангер, донор тела.