– В Чикаго мужчина обратился в отдел по защите прав меньшинств при офисе прокурора, с жалобой на один из местных ресторанов, якобы нарушавший федеральные законы о равноправии, так как сиденья в этом заведении были недостаточно большими для его нестандартно крупных ягодиц. «Я представитель такого же известного меньшинства, как чёрные, мексиканцы, азиаты или женщины. Ваша компания несёт ответственность за жестокую и неуместную дискриминацию по отношению к ширококостным людям, и мы собираемся подать на вас иск в федеральный суд, для того чтобы вы привели своё помещение в соответствие с требованиями к помещениям, обеспечивающим равноправие. Объём моей талии – 152 см, поэтому тип установленных в вашем заведении сидений не позволяет мне пользоваться вашими услугами. Мы требуем, чтобы вы признали существование крупного ширококостного меньшинства, составляющего около 20 % населения США, и заменили по меньшей мере 20 % сидений в вашем ресторане на сидения, подходящие для крупных людей».
– Обозреватель «Чикаго Трибьюн» Майк Ройко пишет, что хотя этот человек пытается приравнять свой статус к статусу чёрных или женщин, он «не был рождён со стапятидесятидвухсантиметровой талией и огромной задницей. После определённого возраста он сам работал над собой и своей попой, а значит, он сам в ответе за неё. Даже самые либеральные либералы согласятся, что стапятидесятидвухсантиметровая талия и невероятных размеров задница не должны становиться ответственностью Соединённых Штатов Америки».
На этот раз слушатели с облегчением засмеялись. Каролина посмотрела на Катиша и улыбнулась. Бет подмигнула Каролине. Ким посмотрела на меня, как будто говоря: «Бог знает, что задумали эти трое».
– В книгах «Нация жертв» («A Nation of Victims»), «Культура жалоб» («The Culture of Complaint») и «Жестокое обращение как оправдание» («The Abuse Excuse») приводятся сотни подобных примеров. Похоже, что все люди, работающие в сфере судопроизводства, прочитали «Трагедию одарённого ребёнка» и сделали для себя два вывода: 1) если с вами случается что-то плохое, это ни в коем случае не ваша вина; 2) это говорит о том, что вы очень одарённый ребёнок, задавленный обществом.
– Сначала это кажется абсолютно разумным: я не могу добиться успеха, потому что мне кто-то мешает, я – жертва. Но ужасная ирония состоит в том, что если, пытаясь обрести самоуважение через роль жертвы, вы когда-нибудь сумеете выйти за рамки этой роли, то потеряете свой статус, свои особые права и привилегии. Поэтому, однажды объявив себя жертвой, вы обязаны упорно трудиться, чтобы оставаться ею.
Ван Клиф замолчал и окинул зал своим ястребиным взглядом.
– Всё это часть атмосферы бумерита. Хроническое отрицание ответственности, неспособное помочь жертве повысить собственную самооценку, ведёт к тому, что жертва навсегда остаётся жертвой.
Теперь хирург не просто резал скальпелем нашу плоть, – он начал вырезать наши органы и бросать их на пол. Я пока не начал примерять эти факты на себя, потому что они сразу так хорошо подошли моим милым маме с папой. Когда я был маленьким, мама повесила на дверцу холодильника фотографию сотой обезьяны. Она годами называла меня своей «маленькой болотной обезьянкой». Я точно не знал, какое отношение я имел к болоту, но с обезьянкой всё было понятно: предполагалось, что я изменю мир, и в нём, наконец, восторжествуют мамины ценности.
А мой дорогой папочка. Он тоже по-своему хотел стать сотой обезьяной и считал мир жертвой оборонно-промышленного комплекса, бурного развития патриархального капитализма, ньютоно-картезианской парадигмы (когда я был ребёнком, то думал, что это название ужасного кожного заболевания) и… ладно, сейчас мне лень перечислять всех плохих парней. К тому же, отец не верил, что в оранжевом, как и во всех остальных мемах, есть что-то плохое и что-то хорошее: он демонизировал оранжевый мем от начала до конца и сверху донизу. Его поведение полностью соответствовало представлениям Кук-Гройтер об индивидуалистической самости, которая бывает (и не редко!) подозрительной, скептической и даже циничной. Отец, проникшись бумеритом до мозга костей, собирался спасти мир, стать великим Мессией, выдающейся сотой обезьяной марксизма, всеобщим благодетелем. Но сейчас на этого милого, распятого и одиноко истекающего кровью человека уже невозможно смотреть без слёз. Безжалостные гвозди его системы ценностей смертельно ранили его тело. Жизнь по капле утекала из него, а мы с мамой проливали над ним слёзы. Эта нежная грусть навела меня на мысль, которая часто посещала меня той осенью: может быть, мой сиамский близнец – это призрак отца, а не Курта Кобейна? Кто знает…