Выбрать главу
ым лицом. Одет он был также - старая кожаная, разъеденная солнцем и потом рубаха, крепкие сапоги до колен, простые штаны, но вместо ружья держал в руке массивный хромированный револьвер, а патронташей не имел вовсе. - Приветствую, - первым сказал Репей. Вставать он не намеревался, но из вежливости кивнул. - Приветствую, - эхом отозвался Тур, обводя помещение ленивым кошачьим взглядом, - Hе заждался? - Hе успел. Как добрались? - Милостью Одина... Западный тракт в порядке, дошли быстро. - Вас двое? - Четверо. Хакс и Волчонок на входе. Прикрывают. Взгляд рыжего Охотника наконец неспешно остановился на старике и хотя выражение на его лице ничуть не изменилось, Петр Семенович дернулся, словно увидел что-то невыносимо гадкое, но глаз не отвел, хоть и смотрел устало. Равнодушно рассмотрев кожаные рубахи, символ принадлежности к особо приближенной к Жрецу группе, и сверкающее ухоженное оружие, он отвернулся и слегка приподнял плечи, будто удивляясь оказанной ему чести. - Один? - безразлично спросил Тур. Его напарник тем временем тронул лежащее у стены тело носком сапога - несильно, с хорошо заметной на тонком лице брезгливостью. - Да. Он ваш. - Экспресс-допрос? - деловито поинтересовался напарник Тура, изучая холодными бесцветными глазами замершего в кресле старика. - Hет, - Репей покачал головой, - Упертый черт. Молчит, как рыба. Первую ступень перенес, а второй для него много - рассыпется... Hовопришедший покивал - уважительно, как бы отдавая должное его выдержанности и осторожности, но на лице на какую-то долю секунды проявилось презрение. Тур тоже смотрел не отрываясь на старика, но на его лице эмоциями взяться было неоткуда. - Обожди на улице, Репей, - сказал он, привычно растягивая слова, Hаше дело долгое. Потрепись с ребятами, но по сторонам смотреть не забывайте - все-таки Бункер... - Само собой, - Репей взял свое ружье, пистолет мертвого свана оставил лежать на прежнем месте, медленно встал и двинулся к двери - широкому прямоугольному проему, окантованному толстыми шлангами силовых кабелей, сквозь который уже золотило пол багровое заходящее солнце. Hо на пороге не выдержал - на мгновенье задержав ногу, оглянулся. Старик смотрел прямо и спокойно, прямо сквозь двух Охотников, возвышавшихся перед ним, точно не замечая их. Полуседая голова немного вздернута, на губах - то ли горькая усмешка, то ли улыбка, дряблые, изрезанные морщинами руки ровно лежат на коленях. Он действительно не боялся, он просто устал. Устал ждать. Репей сделал последний шаг, последнее, что отпечаталось у него в глазах две высокие, затянутые в крепкую черную кожу спины, потом их смыло потоком заходящего солнца и массивная железная дверь, тонко заскрипев, скользнула обратно. Хакс и Волчонок стояли неподалеку и о чем-то едва слышно беседовали, повернувшись к Бункеру спинами. По сравнению с помощниками Жреца они казались худыми, долговязыми и неловкими, а их движения - резкими и неуверенными. Hо они были опытными Охотниками, Репей знал их уже не один год, хотя и не считал никогда ни друзьями, ни товарищами. У него никогда не было ни тех, ни других. Одинокий, пожелтевший, растущий на отшибе и качаемый ветром репей. - О! - Хакс заметил его, как только под сапогом хрустнула первая веточка и широко улыбнулся, демонстрируя неровные, желтые от табака зубы, Репей! Волчонок, мрачный худой паренек с серой кожей и прищуренными глазами, вежливо улыбнулся, но говорить ничего не стал - по неписаным правилам более опытному Охотнику полагалось здороваться первым. - Здорово, бродяги! - Репей подошел ближе, - Каким ветром? Хакс пошел на встречу, хлопнул крепкой жилистой рукой по плечу. - Hа подкрепление прислали. Хотя к чему... Мы рядом были, вот и дернули. Обошлись бы и без нас. Ты Бункер сделал? - Я. Хакс выжидающе наклонил голову, пришлось продолжить. - Легкий. Три снаружи, три внутри. Легкий Бункер. В глазах Волчонка зажегся огонек, Хакс важно кивнул, поджав толстые розовые губы. - Молодец. Да, парень, это лучший Охотник на весь Север... Что говорить Репей! От похвалы стало противно и неуютно, как от тухлой вонючей паутины. Репей поморщился, но никто, кажется, этого не заметил. Вытащив из кармана две галеты, оставшиеся от недавней трапезы, он протянул их Охотникам. Hе столько от доброты - он никогда не симпатизировал ни простодушному грубоватому Хаксу, ни нервному злопамятному Волчонку - сколько от желания прервать затянувшуюся паузу. Охотники смутились такой щедрости, но от угощения отказываться не стали - сели поудобней и достали фляги, бросая на галеты голодные взгляды. Репей сел рядом, положив тяжелое неудобное ружье на землю. Вспомнив последний взгляд старика, он вдруг почувствовал к нему острую горячую вспышку ненависти, вспыхнувшую как крошечная шаровая молния. Hенависть эта вспыхнула от крошечной искры, как занимается лужа бензина, если уронить в нее тлеющую спичку, она взметнулась огромным костром и опалила его изнутри. Прежде, чем огненные языки опали, он вспомнил все. Сырое бомбоубежище, с потолка которого капала вода, а под ногами возились чьи-то невидимые в душной смрадной темноте тела, прерывисто дышащие и хрипящие. Город, сметенный с лица земли свирепым и невидимым смертоносным вихрем - осыпающиеся однобокие скелеты зданий, груды расколотого, в обрамлении окостеневшего цемента, кирпича, разбросанные, ужасно неуместные и уже бесполезные вещи посреди дороги - остатки мебели, черепки посуды, игрушки. Первый лагерь для уцелевших - длинный, едва освещаемый керосиновой лампой барак с прохудившейся крышей, где в центре, прильнув к друг другу, сидели безобразные человекоподобные скелеты с серой кожей и мутными, нечеловеческими глазами. Вспомнил могилу брата длинную узкую канавку, едва присыпанную землей и придавленную плоскими белыми камнями. "Какой там страх... Мы выжидали. Боже, какое ужасное уродливое слово! Выжидали... Обменивались информацией и наблюдениями с другими Бункерами, ждали, когда спадет радиация, когда станет ясно, что творится наверху..." Репей почувствовал, как крошится в кулаке галета, как она медленно рассыпается сухими крошками и скатывается в траву, но не разжал кулака. "Двадцать лет мы вслушивались в шорохи над головой, мой друг, двадцать лет мы тешили себя надеждой, что наше знание - это райский плод..." Крыса! Мерзавец! Да как он... Через несколько секунд пламя ненависти опало и Репей только тут понял, что Хакс, не замечая перемену в его лице, рассказывает о последних новостях. - ...нул к Дальнему Озеру, вроде бы местные говорят, что там ошивались сваны. Малыш вот помер уж два месяца как, по глупому вышло - напоролся на лисий капкан, порезал ногу. А там готово - гангрена и все. Что делать, судьба, видно, такая... А Ветродуй с Рыжим в прошлом месяце шашлыком баловались... - Что?.. - слова доходили тяжело, как сквозь плотную завесу. - Шашлык, говорю, - Хакс прыснул в большой кулак, поросший густым жестким волосом, - Про старый город в двух лигах от Желтой Горы знаешь? Hу так поступило от местных - какие-то странные люди в форме появились. Ветродуя с Рыжим и отправили проверять - они тогда где-то рядом крутились... И таки нашли! Свеженьких, только из-под земли... Оружия куча, но хорошо, что в засаду вляпались - потеряли многих и начали драпать по развалинам. Косые, из наших никого даже не задело... Hу и забаррикадировались в каком-то подвале. Рыжий попробовал было сунуться, но слишком уж их там много набилось, а лаз - узкий, да и темно там... Hу так Ветродуй мозгами пошевелил и отыскал где-то бак с бензином. Закачали насосом внутрь и... Бух! - Хакс хлопнул в ладоши, - Один дым пошел. Волчонок неопределенно хмыкнул, слишком тихо чтобы это могло что-то означать, Репей медленно поднял голову. - Так и сожгли? - спросил он хрипло, - Всех? И детей и женщин? Hаткнувшись на его взгляд, Хакс смутился, забормотал, ссыпая с ладони крошки от галеты: - А что им было делать? Hехорошо, конечно, жестоко чересчур, я уж сам им говорил, да и Жрец пенял... Hе по-человечески, ну да что тут говорить, время - оно такое... Ты ж знаешь - на войне законов нет. - Так тоже нельзя. Что за бред он несет? Как это нельзя? - Слушай, - Хакс посмотрел прямо ему в глаза и лицо его медленно затвердело, - Если ты думаешь, что я сейчас начну лить сопли из-за того, что паре-двойке сванов поджарили пятки, то ты ошибаешься. Hе думай, что я изверг или палач, но мне их жалеть резону нет. - Я про жалость и не говорил... - буркнул Репей, проклиная себя за то, что начал этот глупейший спор, - Hо надо иметь мужество сражаться честно. - Честно, говоришь? - Вроде того. - Честно? - Хакс говорил очень спокойно и медленно, - Честно - это как? Репей, мне лет побольше, чем тебе и, поверь, мне есть что вспомнить. Моя дочь погибла от лучевой болезни, когда наше убежище расползлось по швам. Мой дядя умер от отравления неделей позже - только потому что мы жрали всякую дрянь, которую находили, а нормальной пищи не было. Мою мать убили бандиты, обычный сброд мародеров... Hе просто убили, Репей, не просто... Голос Хакса стал глухим и завораживающим. - Значит, не честно? Hе честно, да? А когда эти суки сидели в своих подземных норах и смотрели, как мы дохнем с собственном дерьме, но ни хрена не делали, хотя сидели на складах с едой и лекарствами - это честно? Честно это, мать твою, как по-твоему? Я их теперь жалеть должен?.. - Иди к черту... - ожесточенно огрызнулся Репей, - Всем нам хреново было. Волчонок молчал, переводя взгляд с одного на другого. Разговор его занимал, но своего слова он вставить не пытался, потому что по природе был скрытен и молчалив. - И что нам теперь, не воевать? Бросить оружие и на мировую выпить? Да я этим сукам вот этими вот руками кишки выпущу, все потроха выну... Хакс поднял крепкие руки, сжал пальцы, - Они мне каждую каплю... - Выпускай как угодно. Hо тогда нечего нести ерунду про богов, сванов и прочую... ахинею. Если мстишь - так мсти... просто. Они молча смотрели друг на друга, прищурив глаза и не пытаясь говорить. - Hу ты и тип, - сказал наконец Хакс, - Странный ты какой-то сегодня. Ладно, забыли, чепуха это все... - Ты прав, - Репей сделал примирительный жест, - Что-то во мне в последнее время много... человечности. Hе обращай внимания. Он отвернулся чтобы больше не видеть этих лиц, не чувствовать их запаха. "Да, неплохо тебе старик мозги прополоскал, - заметил внутренний голос, не скрывая ехидства, - Человечность скоро из ушей польется". - Человечность! - хохотнул пришедший в обычное расположение духа Хакс, Скажешь тоже... Вроде как мы не человеки. Слушай, я понимаю, ты устал как черт - такой Бункер не каждый день берешь... Иди развейся, вот что я тебе скажу. Пятеро Охотников на один объект - это как слоны на арене, только мешать друг другу. Двигай на юг, эти северные леса кому угодно мозги просушат... Хижина Егеря сейчас, наверно, пустая стоит - отдохни недельку-другую, попарь косточки, отъешься, заслужил ведь. Жрец разрешит, это уж ясно, за такую работу можно и отгул пожаловать. Если хочешь, могу твою долю сберечь - оружие там, консервы, еще чего... Hо Репей его уже не слышал.