- Это была газета.
У Мартина перехватило дыхание. Он резко повернулся на звук голоса, краем глаза заметив, как лицо Плаксы из бледного становится серым. Темный ужас схватил его за горло костлявой рукой - он вдруг понял, что происходит. А когда понял, испугался еще больше, потому что в промозглом полумраке бункера вдруг заговорил мертвец.
Точнее, Мумия.
Она по-прежнему лежала неподвижно, но обтрепанные бинты напротив ее рта слабо шевелились. Впервые Мартин услышал голос Мумии и был поражен его красотой: вкрадчивое бархатное контральто, завораживающе глубокого тембра. Голос, созданный для сцены или церковного хора.
- Это была газета. Мальчик на велосипеде не добросил ее до крыльца. Газета упала на лужайку, и я вышла забрать ее пока она не намокла, потому что во дворе работали поливалки-«брызгалки». Когда они не работают, их не видно - прячутся в траве. Но в то утро они работали. Я подняла газету и увидела, что мальчик остановил велосипед. Он извинился. Я улыбнулась. А потом небо разорвалось. Меня ударил свет - я почувствовала его. Будто из тоннеля выехал поезд и врезался мне в лицо. Никогда не думала, что бывает такой свет. Он был как стена и ударил как таран. Мир вокруг стал черным, словно чертеж на белой стене. И я увидела, что мальчик с велосипедом горит, как факел. Странный огонь: красиво завивающийся длинными лентами. Не было никакого ветра, а он все равно завивался. Мальчик-газетчик горел, но все еще махал рукой - машинально...
- Заткнись...
- А потом мир застыл. Как будто фильм поставили на паузу. И я почувствовала, как у меня по лицу течет что-то липкое...
- Заткнись, замолчи...
-...и я подняла руки, чтобы посмотреть, что это такое, коснулась лица, а пальцы провалились во что-то... во что-то похожее на джем... знаете, когда случайно сунешь руку в тарелку...
- Замолчи, да что же это такое...
-... и я поняла, что у меня по щекам текут мои же глаза. А потом был такой звук - пу-пу-у-ум! - и сразу стало тихо. Мою голову сжало, и из носа вышел воздух, и я засмеялась и подумала: «как футбольный мяч», и меня подбросило, и я полетела...
- Заткните, заткните ее, кто-нибудь, заставьте ее замолчать!!
Внезапно до Мартина дошло, что кричит он сам, а Плакса со Старшим крепко держат его за плечи: в безумном порыве он рванулся к койке Мумии. По его щекам в два ручья текли слезы; в горле клокотало, а шея жутко болела - оказывается, все это время Мартин яростно мотал головой.
Он сразу как-то осел: жалкий, измотанный, страстно желающий лишь одного - лечь на койку, накрыться одеялом с головой и отключится - лучше всего, навсегда. Старший еще раз несильно тряхнул Мартина за плечи и тихо сказал:
- Да не вопи ты так. Разорался. Она же совсем глухая. Ей взрывом уши выдавило нафиг...
...Мартин, конечно же, слышал о снах, повторяются из раза в раз, но всегда считал эти рассказы чистой воды враньем. Для него любой сон был просто случайной комбинацией ничего не значащих мелочей, вроде морозных узоров на оконном стекле, которые, конечно, могут иногда сложится в морду жуткого монстра, но сразу же теряют свое волшебство, стоит только слегка подышать на их хрупкие завитки.
Но теперь он сам стал жертвой «сна с повтором» и ничего не мог с этим поделать. Стоило ему уснуть (а последние две недели он старался спать как можно больше), как в голове опять начинал прокручиваться этот чертов «клип».
...Вот он медленно спускается по лестнице в подвал, правой рукой держась за отполированные до глянцевой гладкости перила старой скрипучей лестницы, а правой нащупывая выключатель на стене. Отец послал его за гвоздями и даже во сне он помнил, что пластмассовая коробка с ними лежит на дальней полке между сломанной стиральной машинкой и катушкой поливочного шланга. Зачем Теодору Смиту в то утро понадобились гвозди? Он не помнил. Зато даже сейчас эхо памяти Мартина доносило до него звук работающего телевизора и смех: мать смотрела повтор вечерней викторины и болтала по телефону.
Он нащупал выключатель и повернул старомодную эбонитовую рукоятку. Раздался знакомый сухой щелчок, но свет не зажегся. «Опять пробки», пронеслось в голове у спящего Мартина. «Ладно, найду эту чертову коробку и так».
«Это не пробки!», - крикнул он сам себе, но, как это часто бывает в сновидениях, с таким же успехом можно было кричать героине фильма ужасов, чтобы она не входила в темный переулок под аккомпанемент навевающей тяжелый саспенс музыки. Мартин-из-прошлого спустился еще на пару ступеней - его глаза уже почти привыкли к полумраку, разбавленному жиденьким светом из маленького пыльного окошка под потолком.