Где-то наверху вдруг замолчал телевизор и раздался возмущенный голос Саманты Смит:
- Тед! Это ты выключил «ящик»?! Я же смотрю!
«Нет», - подумал Мартин, чувствуя, как по его щекам во сне текут слезы. «Это не папа. Это бомба только что упала на электростанцию и если ты сейчас же...»
Поздно.
Удар. Пол под ногами подпрыгнул, и Мартин почувствовал, как его словно огрели тяжелым молотом по всему телу сразу. И странная, ватная тишина, разбавленная только тоненьким свистом в ушах.
На самом деле он просто потерял сознание, но во сне невидимые кинооператоры, сидящие в проекторной будке его мозга, вырезали этот кусок. Сколько Мартин пролежал на полу в лужице собственной крови (падая, он умудрился прокусить губу)? Он не помнил. Придя в себя, он еще не знал, как ему повезло: ударная волна аккуратно срезала их дом, стоявший на холме, и только поэтому дверь подвала не завалило обломками.
- Умник!
«Сейчас я поднимусь наверх и увижу...»
- Умник! Да просыпайся ты, сурок хренов!
Мартин растерянно захлопал глазами, не понимая, почему сон вдруг так резко изменился и тут же понял, что уже не спит. А когда понял, то испустил слабый стон облегчения.
«Так вот что чувствует приговоренный к смертной казни на электрическом стуле, когда его внезапно оправдывают за минуту до поворота рубильника», - пронеслось у него в голове.
Щелчок зажигалки, искры, пламя. Слабый запах горячего кремня.
- Старший?
- Тс-с-с! Тихо! Не буди остальных! - яростный шепот Старшего, звучавший едва ли не громче, чем его обычный голос, делал требование довольно комичным, но Мартин сразу же заткнулся.
- Который час?
- Половина второго. Ночь.
Мартин сбросил одеяло и сел, свесив ноги с койки. Сердце тревожно забилось: если Старший будит тебя в самый глухой ночной час и просит не шуметь, значит, дело дрянь.
Словно прочитав его мысли, Старший кивнул.
- Да, Умник, да. Нам надо поговорить, причем срочно. Идем на лестницу, там нас никто не услышит.
- Свет...
- Не надо. Держи меня за пояс и постарайся не споткнуться.
...Ступени лестницы ведущей к выходу из бункера были холодными и влажными на ощупь. Мартин уперся спиной в стену и присел на корточки, стараясь не делать резких движений - он чувствовал себя нехорошо. Лицо горело огнем, а желудок упрямо пытался извергнуть наружу несуществующее содержимое. Он провел языком по губам - те оказались сухими и растрескавшимися. Во рту сразу появился резкий металлический привкус - кровь.
Опять щелкнула зажигалка и в свете язычка пламени, показавшемся Мартину ослепительным, на пару секунд появилось лицо Старшего: осунувшееся, бледное и какое-то восковое. На рыхлой, нездоровой коже блестела маслянистая пленка - то ли пот, то ли размазанные по щекам слезы.
Пламя погасло, и Старший пропал из виду, словно его выключили. Перед глазами Мартина поплыли зеленые круги, а темнота слабо и тяжело вздохнула.
- Умник, нам надо убираться отсюда, - шепот Старшего теперь стал едва слышен. - Не то нам всем хана. Завтра же собираем остатки еды, воду, лекарства и уходим.
- Стоп... - растерялся Мартин, - как это - «уходим»? Ты в своем уме? Наверху мы не протянем и пары дней!
- Протянем. У нас есть таблетки. Много. Они должны защищать от радиации. Правда, Плакса сказала, что их нужно жрать целыми горстями, но на пару дней их уж точно хватит. За это время мы должны успеть выбраться в «холодную» зону.
- А если не успеем?! - Мартин сам поразился тому, как прозвучал его голос: испуганный визгливый шепоток. - Если...
Тяжелая сильная рука схватила его за ворот рубашки и резко дернула.
- Если не успеем - подохнем. Но в этом погребе мы подохнем точно, я тебе это гарантирую. Я мало что понимаю в показаниях счетчика, но знаю, что с того момента, как я сюда пришел, его стрелка поднялась в три раза выше, а на панели теперь вместо зеленой лампочки горит желтая. Не красная, но это ничего не значит. Бункер не герметичен и вся эта дрянь понемногу начинает просачиваться через фильтры. Ты как себя чувствуешь, Умник? Как здоровье?
- Я...
- Умник, меня уже тошнит даже от воды. Второй день я мочусь кровью. Так что не юли, а выкладывай все как есть. Представь, что я твой семейный врач вкупе со священником, - Старший хохотнул.
- Плохо, - признался Мартин. Тошнота и, кажется, температура.
- Неудивительно. Мы сидим в помещении с постоянно повышающимся радиационным фоном. В конечном счете, это может плохо сказаться на цвете твоего лица и кислотно-щелочном балансе. - Старший снова захихикал.
...Ужас холодной волной прокатился по сердцу, но Мартин не обратил на это внимания - в последнее время он настолько привык к его ледяным объятиям, что почти перестал их замечать. Две недели проведенные в бункере научили его сперва решать практические вопросы, а уже потом предаваться рефлексии, не говоря уже о ресентименте, который на фоне гибели десятков а то и сотен миллионов людей во всем мире вообще превращался в какое-то детское хныканье.