— Я знаю, о чем ты думаешь, — шепчу я.
— Да? Тогда, пожалуйста, давай. Просвети меня ответом, если ты вдруг стал таким всемогущим и всезнающим.
У меня перехватывает дыхание — самое странное, самое чуждое ощущение. То, чего я не испытывал уже очень давно.
— Ты хочешь знать, работает ли мой мозг также. Ты хочешь знать, что я сделаю с тобой, если ты меня впустишь. Но ты не можешь позволить себе спросить меня об этом, потому что спрашивать — значит признать тот факт, что ты думаешь о том, чтобы впустить меня и это пугает тебя до чертиков.
— Господи, Рэн, я…
Нет. Я не позволю ей оспаривать это. Это так чертовски очевидно. Я устал ждать своего часа, ожидая, когда она отдаст мне себя. Одним быстрым хищным движением я встаю на колени, наклоняюсь над одеялом и обхватываю ее лицо обеими руками. Я ее не целую. Ещё нет. Это почти невозможно, но я сдерживаюсь.
— Мои игрушки никогда не были важны для меня, малышка Эль, — шепчу я. — Я не выбрасываю их, потому что боюсь того, что они сделают со мной, или потому, что они мне надоели. Я отказываюсь от них, потому что они не оправдывают моих ожиданий. Но ты... — ее веки закрываются. — Ты не игрушка. Я ничего от тебя не жду. Как я могу чего-то ждать, когда ты постоянно удивляешь меня и сбиваешь с толку. Если ты мне позволишь…
В ее глазах вспыхивает паника. Она снова смотрит на мой рот, и от нее волнами исходит ужас.
— Рэн…
— Если ты мне позволишь, — повторяю я. — Я тебя тоже удивлю. Просто подожди и увидишь.
Она закрывает глаза, и одинокая слеза скатывается по ее щеке. Ни с того ни с сего она словно распадается на части в моих руках.
— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — шепчет она.
Онемевший до самых костей, я отпускаю ее, и горько-едкий вкус растекается по моему языку. Я вовсе не пытался ее напугать. Не пытался сломать ее. Я... черт возьми... Откидываюсь назад, готовый сделать что-то монументальное, чего не делал уже много лет... извиниться... когда она качает головой и бросается вперед, ко мне на грудь.
— Пожалуйста, — повторяет она.
На этот раз это звучит так, будто она умоляет меня сделать что-то, а не убираться к чертовой матери подальше от нее. Отчаяние на ее лице заставляет мою кровь реветь в голове, затуманивая мое зрение и заставляя мой пульс учащаться.
— Все в порядке. Все хорошо. Я держу тебя.
Она в моих объятиях. Я прижимаю ее к себе так сильно, что даже не могу дышать. Мои губы встречаются с ее губами, и этот поцелуй совсем не похож на тот, чем должен был быть. Да, я все это спланировал. С таким же скрупулезным вниманием к деталям, которое я вкладываю во все свои действия. Я должен был дразнить ее, мой рот нависал бы над ее губами, мой язык скользил бы по ее пухлой нижней губе, мои руки были бы в ее волосах, заставляя ее дыхание учащаться, пока она не впала бы в безумие и не могла больше выносить любое пространство между нами. Но в этом поцелуе нет никакого терпения. Никаких поддразниваний ни с моей стороны, ни с её. Только нужда, желание и некая форма паники, которая разгорается в нас обоих и распространяется, как лесной пожар. Как легко все это может закончиться катастрофой. Как быстро я могу потерять себя, и как легко я могу сломать ее.
Я чувствую это в ней, как и она должна чувствовать это во мне.
Мы оба так боимся конца еще до того, как по-настоящему доберемся до самого начала, но ни один из нас не может остановить это прямо сейчас. Мы слишком разогнались, и никто из нас не знает, где тормоза.
Сердце Элоди бешено колотится. Я чувствую, как ее пульс бьется о мою грудь, и она такая живая и чертовски реальная, что я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Она целует меня в ответ, тянет руки, хватается за мои волосы, и моя кровь превращается в нитроглицерин в моих венах. Достаточно одной маленькой искры, и я взорвусь, как гребаная водородная бомба. Она отстраняется, не более чем на долю секунды, чтобы сделать отчаянный вдох, и мой мир раскалывается на части.
Предполагалось, что я буду кукловодом в этом спектакле. Все это должно было происходить в определенном порядке, и я ни в коем случае не должен был терять свой чертов рассудок.
Когда я в последний раз испытывал нечто подобное?
Когда вообще я испытывал нечто подобное?
Элоди издает тихий скулящий звук, когда ее губы снова встречаются с моими, она пальцами крепко сжимает мои волосы, и все замирает и расплывается.
На вкус она как солнечный свет и мед.
Пахнет так же, как в последний раз, когда я был чертовски счастлив.