— Я хотел сказать: «Богиня среди людей».
Я фыркаю, не отводя глаз от экрана.
— Разумеется, продолжай.
— Роза в саду, полном сорняков.
— Что еще?
— Слива... на... банановом дереве…
Я смеюсь, глядя на ноутбук.
— Возможно, тебе следует оставить сочинительство Адаму.
— Заставил тебя улыбнуться, — дразнится он, и я быстро возвращаю серьезное выражение лица. — Все еще улыбаешься, — вновь произносит Джоэль, и я стреляю в него взглядом, закатывая глаза в ответ на его ухмылку. Но он прав — мне не удается скрыть улыбку на лице и бессмысленно пытаться это делать.
Мы с Джоэлем погружаемся в комфортную тишину, пока я набираю документ, а он делит внимание между телефоном, телевизором, печеньем на коленях и моим блокнотом. В конце концов, мое сочинительство прерывается его вопросом:
— Это ты нарисовала?
Он держит мой блокнот так, чтобы я увидела, и я бледнею, когда понимаю, что он наткнулся на один из моих набросков эскизов для высокой моды, который я сделала во время занятия. Никогда не хотела, чтобы их кто-нибудь увидел — особенно он.
— Ага, — отвечаю я, и сосредотачиваю все свои силы на том, чтобы не разволноваться.
— Ди, это действительно круто.
Он продолжает листать страницы, и мои пальцы зудят от желания вырвать блокнот из его рук. Словно он читает мой чертов дневник прямо перед моим лицом, но я знаю, что, если проверну подобное, это лишь добавит еще больше интереса, чем сейчас.
— Черт... вот этот секси.
Я слишком любопытна, чтобы сопротивляться интересу, поэтому окидываю его взглядом и спрашиваю:
— Который?
Джоэль снова поворачивает ко мне блокнот, и на этот раз он открыт на эскизе платья. По сути, это просто немного более длинный и приталенный вариант футболок, которые я делала, но для их создания потребуются замеры и шитье, чем я никогда раньше не занималась. За исключением тех плащей на день рождения, которые я делала в последнюю минуту, и проект по домоводству в шестом классе, который нельзя брать в счет, потому что Роуэн сделала большую часть моего задания.
— Ты должна сшить его, — произносит Джоэль.
— Не могу.
Он удивленно выгибает бровь.
— Почему?
— Я никогда не шила платья.
— Дерьмовая отмазка, чтобы не попробовать что-то новое.
Когда я не отвечаю (да и что бы я ответила?), он возвращается к листанию блокнота, и с каждым просмотренным эскизом мой живот скручивает во все более тугой узел.
— Ты все еще пытаешься выбрать себе специальность? — спрашивает он, не отводя взгляда от моего блокнота.
Гадая, к чему он задал этот вопрос, я отвечаю:
— В моем колледже нет такой специальности.
— Тогда, возможно, ты не в том колледже.
Когда он смотрит мне в глаза, я грызу губу, задаваясь вопросом, прав ли он, и пытаясь сильно об этом не думать.
— Думаю, в городе есть колледж дизайна. Ты должна подать заявление…
— Знаешь, что я думаю? — спрашиваю я, и он улыбается мне в ответ, так как знает, что я скажу что-то умное. — Думаю, ты слишком много думаешь.
Джоэль хихикает.
— Также я думал о том, что нарисовать тебе на день рождения. Мне позволено думать об этом?
— Еще целый месяц до него... но да.
Если бы он только и думал о том, чтобы покупать мне подарки, наш союз был бы заключен на небесах.
— Какой рисунок ты от меня хочешь?
— Не знаю... что-то особенное.
— Что-нибудь конкретное?
— Пусть это будет сюрпризом.
— Думаю, я могу это сделать, — нежно улыбается он.
Я возвращаюсь к набору текста, и Джоэль добавляет:
— Ты будешь очень сильно скучать по мне, когда уедешь.
Так и будет, но об этом должна знать только я.
— Ты будешь скучать по мне сильнее.
Глава 17
Боль в груди появляется примерно через час после начала шестичасовой поездки домой. Это чувство незнакомо и неприятно мне, и если бы я физически могла вырвать его из сердца, я бы сделала это. Всю поездку я вполуха слушала Роуэн и прислушивалась к звуку смс-оповещения, который так и не прозвучал.
Я высаживаю подругу у дома и подъезжаю к дому отца, паркуюсь на подъездной дорожке и еще раз перепроверяю, что телефон не находится в беззвучном режиме. Когда оказывается, что это не так, я рассерженно вздыхаю и вылезаю из машины.
Мой отец отворяет дверь прежде, чем мне удается подойти к крыльцу, и я ставлю свой огромный чемодан на землю, чтобы крепко обнять папу.
Он на несколько сантиметров выше меня, худощавого телосложения и с нежной улыбкой на лице. Моим родителям было по двадцать лет, когда появилась я, но отец, с его пепельными волосами и темно-коричневыми глазами, выглядит моложе своих тридцати восьми лет. Когда я училась в средней школе, то запретила ему сопровождать меня на школьные мероприятия, так как все мои одноклассницы были без ума от него. И несмотря на то, что после маминого ухода он ни с кем не встречался, папа мог бы открыть свою справочную компанию, учитывая количество телефонных номеров, которые женщины пытались дать ему.