Когда мы встали из-за стола и обнялись, я не была уверена, кто для кого был сильным. Вероятно, мы были сильными друг для друга. Как и всегда.
— Ты там жива? — поинтересовалась Роуэн, вырывая меня из воспоминаний.
— Ага.
— Уверена, что не хочешь в АЙХОП?
— Да... Я просто хочу домой.
В течение всей недели я каждый день желаю задать один единственный вопрос, который не осмеливаюсь озвучить: «Что она чувствовала, когда рассталась с Брейди?»
Не могу спать. Не могу есть. Я изготавливаю футболки для веб-сайта группы, но мне это не нравится. Я словно робот — хожу на занятия, страдаю из-за домашних заданий, и все это доставляет боль.
Я ничего не слышу от Джоэля, впрочем, как и другие. Он — призрак, преследующий меня посредством молчащего телефона. В пятницу, после того как Джоэль пропускает первую репетицию с Кит, Роуэн угрожает подать заявление о его пропаже, и он в конце концов отвечает ей. Но сообщает лишь то, что он в порядке и отказывается говорить, где он. Я провожу ночи, представляя девушек, с которыми он встречается, как они выглядят, как он касается их. Мне интересно, сколько ему понадобится времени, чтобы забыть меня. Но субботним утром раздается телефонный звонок от Роуэн.
— Они считают, что он у своей мамы.
— У мамы? — спрашиваю я, воспоминание моего собственного голоса эхом отдается в ушах.
Отправляйся домой, Джоэль.
— Да. Ребята собираются поехать проверить.
— Задержи их, — говорю я, хватаю ключи и направляюсь к входной двери.
— Зачем?
— Потому что я еду.
По моей вине Джоэль находится там, и моя обязанность вернуть его. Я заезжаю на парковку у дома Адама ровно в тот момент, когда он с ребятами выходит из здания. Я паркуюсь рядом с его Camaro и поспешно выхожу из машины.
— Я еду с вами.
Шон, который, кажется, совершенно не удивлен моему появлению, лишь качает головой.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Может быть… — предлагает Адам. Он тушит окурок носком ботинка и садится за руль, ожидая, пока мы с Шоном выясним, что будем делать дальше.
Я сажусь на заднее сидение рядом с Майком. Пусть Шон только рискнет выдворить меня.
— Ди, — вздыхает он, — ты не знаешь его мать.
— Мне известно достаточно.
Бросаю на него многозначительный взгляд, и что-то пролетает между нами. Я пытаюсь сказать, что знаю о маме Джоэля. Даже несмотря на то, что я лично с ней не знакома, мне известно о ней все, что нужно. Я знаю, что мы должны вернуть его домой.
Шон задумывается, осмысливая непроизнесенные мною слова, а затем занимает пассажирское сидение рядом с Адамом.
Час спустя мы сворачиваем на заросшую дорогу к трейлерному парку «Солнечные луга».
Будь я в своей машине, я бы закрыла окна и заперла двери. Но Адам сворачивает на Одуванчиковую улицу с опущенной крышей и включенным радио. Люди на крыльцах трейлеров оборачиваются, когда мы проезжаем мимо, и я опускаю очки на глаза и опускаюсь ниже на сидении.
Мы паркуемся рядом с коричневым драндулетом Джоэля на каменистой подъездной дороге у ржавого трейлера с китайскими колокольчиками, висящими на крыльце. Тюльпаны скрываются в заросшем палисаднике, задыхаясь от травы и сорняков.
— Как этот пес еще не умер? — указывает Адам на одноухую дворнягу, лающую на нас с соседнего участка. Он поднимает с земли палку и бросает ее через цепной забор, нахмурившись, когда собака не следует за ней. Я выхожу из машины с другой стороны, чтобы находиться от собаки как можно дальше.
— Может тебе лучше подождать в машине? — обращается ко мне Шон, а я взглядом спрашиваю его, действительно ли он желает моей смерти.
— Ну, я так не думаю, — отвечаю я, а он потирает бровь, словно там укоренилась сильная боль.
Затем, не произнеся ни слова, Шон поднимается по лестнице на крыльцо и стучит в сломанную сетчатую дверь. Она стучит по дверной раме, а каждая ступенька скрипит под весом моего тела, когда я поднимаюсь по ней, чтобы стать позади Шона.
Он еще раз стучит, и когда не следует ответа, Адам делает глубокий вдох и открывает дверь. Он исчезает внутри, а я протискиваюсь между Шоном и Майком.
— Привет, Дарлин, — здоровается Адам с женщиной на диване, которая только проснулась.
Белая кошка спрыгивает с подушки рядом с ней и трется о мою ногу, но все мое внимание приковано к женщине, которую я с уверенностью могу назвать мамой Джоэля. Есть в ней что-то такое — что-то красивое, что Джоэль унаследовал от нее, но это точно не светлые волосы и голубые глаза. У нее бледно-коричневый цвет волос, неаккуратная слоеная стрижка с посеченными концами и мутно-карие глаза. Она вытянулась на встроенном диване, на ее коленях лежит пепельница. Дарлин довольно похожа на рубин, потрепанный годами пренебрежения. Это та же женщина, что продавала подарки, которые дарили ее сыну, та же женщина, о которой Джоэль не может говорить до наступления ночи.