— Ты кто такая? — шипит она на меня, и я ловлю ее взгляд на себе.
— Это наша подруга, — кивает в мою сторону Адам, пока я снимаю солнцезащитные очки.
— Где Джоэль?
Дарлин переводит взгляд обратно на Адама, словно она и вовсе забыла, что он стоит там.
— В его спальне.
Адам тут же отправляется по коридорчику в спальню, пока мы с Майком и Шоном неловко топчемся на ободранном ковре. В доме пахнет ванильным освежителем воздуха, и мне страшно представить, как бы здесь пахло без него. Каждая доступная поверхность чем-то завалена: бутылками алкоголя, пивными банками, переполненными пепельницами, пустыми сигаретными пачками, журналами, использованными бумажными тарелками, пачками из-под чипсов.
Дарлин хмурит густые брови, глядя вслед Адаму, а затем переводит свое внимание на парней, стоящих рядом со мной.
— Кто вас впустил?
У нее прокуренный голос и терпение пьяного человека, раздражение так и сквозит в ее голосе.
— Дверь была открыта, — лжет Майк, и Дарлин раздраженно вздыхает. Она пытается опустить подставку для ног, но в конце концов сдается. Сомневаюсь, что она смогла бы пройти по прямой линии, даже приставь я к ее голове пистолет, от чего бы я сейчас не отказалась.
Я отвожу от нее взгляд, чтобы посмотреть на картины на стенах: ангелы, Иисус, деревянный крест. Рядом с ними висят фотографии Джоэля, на которых он невинно улыбается. Я стою перед одной, на которой он изображен на голубом фоне улыбающимся, с копной колючих светлых волос и в ярко-оранжевой футболке. Затем я перехожу к следующему снимку, потом еще к одному, и впитываю их, осознавая, что ему на всех этих фото не больше восьми-девяти лет. Возможно, их развесила его бабушка до того, как с ней случился инсульт, или кто-то из бывших матери, о которых рассказывал Джоэль. Может это даже тот, кто потрудился подарить ему Hot Wheels трек и гитару.
Я возвращаю взгляд к Дарлин и замечаю, как она следит за мной, сузив глаза. Не знаю, почему не нравлюсь ей, но определенно знаю, почему она не нравится мне.
— Как, говоришь, тебя зовут? — спрашивает она заплетающимся языком.
Не заморачиваюсь тем, чтобы ответить ей, когда Джоэль выскакивает из комнаты. Он замирает в коридоре, на нем нет футболки и обуви, а волосы грязные и смятые, словно он только проснулся. Его кожа бледная, а глаза красные от похмелья.
— Ты, блять, шутишь.
— Он говорит, что не поедет, — обращается Адам к Шону, стоя позади Джоэля, но Джоэль так и не сводит с меня глаз.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он, его голос ни на йоту не похож на голос парня, который неделю назад признавался мне в любви.
— Я пришла, чтобы убедиться, что ты вернешься домой, — грустно отвечаю я, но Джоэль лишь смеется и хватается руками за голову.
— Давай-ка проясним, — произносит он, — ты сказала мне отправиться домой, но, когда я возвращаюсь домой, оказывается, что мне нельзя там оставаться? Так куда, блять, мне идти, Ди?
— Это она? — рычит его мать. Ей наконец-то удается опустить ногу и выпрямиться, тыча в меня пальцем. — Тебе хватило наглости прийти в мой дом?!
— Я не уйду без Джоэля, — спокойно заявляю я, отдавая себе отчет, что говорю на полном серьезе. Ему здесь не место, не рядом с этой эгоистичной женщиной, укравшей его детство. Он должен быть рядом с друзьями, с людьми, которые любят его.
— Ты сделаешь то, что я тебе скажу, тупая маленькая сучка! — тычет в меня пальцем его мать.
— Мама! — рявкает Джоэль, заставляя нас замолчать. От крика кошка цепляется когтями за ковер и проносится по коридору в комнату Джоэля.
Мать Джоэля переводит взгляд с него на меня.
— Ты разбиваешь моему сыну сердце и считаешь, что можешь просто прийти в мой дом и забрать его у меня?
Мне хочется сказать ей, что кто-то давным-давно должен был это сделать. Тогда, когда он был достаточно мал, чтобы это имело значение, но это между Джоэлем и его мамой. Я не вправе вмешиваться. Мне приходится сжать руки и прикусить язык, чтобы быть уверенной, что из моего рта ничего не вырвется, как только я его открою. Затем я перевожу взгляд на Джоэля и молю его:
— Джоэль, пожалуйста.
Он смотрит на меня так, словно обдумывает то, чтобы поехать со мной, когда его мать произносит:
— Не такая уж она и красивая.
— Мама, — предупреждающе произносит он, но Дарлин не останавливается.
Она смотрит мне прямиков в глаза и огрызается:
— Я была красивее тебя.
— И посмотри на себя сейчас, — парирую я, ярко-красный румянец вспыхивает на ее щеках. Женщина пытается встать, и будь она трезвой, я не сомневаюсь, она бы уже была в процессе выдергивания моих волос. Но диванная подушка прогибается под ее ладонью и Дарлин с усилием пытается найти опору.