Мысль о том, что на энсина Кейта как офицера эта кара не распространяется, не могла пока утешить миссис Кейт.
Как только спустили сходню, Вилли одним из первых сошел на берег. Деваться было некуда. Миссис Кейт стояла прямо у сходни, а рядом с ней с трогательным выражением смущения, радости и испуга, стояла Мэй.
Не успел Вилли ступить на родную землю, если так, конечно, можно было назвать дощатый настил причала, как сразу очутился в объятиях миссис Кейт.
— Родной, родной, родной! — повторяла она. — О, как хорошо, что ты снова дома!
Осторожно высвободившись из объятий матери, Вилли встретился взглядом с Мэй и улыбнулся.
— Мама, — сказал он, взяв ее и Мэй за руку, — познакомься, э… это — Мари Минотти.
Часть IV. Увольнение на берег
16. Увольнение на берег
Вилли и Мэй сидели под высокой сосной в низине Йосемитской долины у отеля «Авани». Они так тесно прижались друг к другу, что щеки их соприкасались, а дыхание казалось одним облачком белого пара. Разбудив долгое эхо в отвесных стенах скал, низкий мужской голос выкрикнул:
— Да будет огнепад!
И, разорвав темноту, с вершины скалы красным каскадом сверкающих углей обрушился огромный огненный столб. А где-то в ночных сумерках музыканты-ковбои заиграли грустную мелодию. Вилли и Мэй поцеловались.
Вскоре, взявшись за руки, они направились к отелю. Длинный коридор, украшенный разноцветными индийскими портьерами, шкурами и рогами животных, привел их к блестевшему красным лаком лифту. Они вышли на третьем этаже.
Вот и прошла долгая зимняя ночь. Вилли снова был у себя в номере. Он в блаженном оцепенении упал в кресло. Перед глазами все еще была Мэй, в белой ночной сорочке, с рассыпавшимися по обнаженным плечам каштановыми волосами. Она улыбалась ему, когда, простившись, он закрывал за собой дверь. Почти идиллическая картинка. Откуда ему было знать, что потом, сжавшись в комочек на стуле, Мэй горько плакала.
Старая как мир история: молодой человек возвращается с войны, он жаждет встречи с любимой, в порыве нетерпения забывает обо всем, как и ждавшая его девушка, которая готова сделать все, чтобы он почувствовал себя счастливым. И вот, прощай благоразумие! Вилли не представлял, что он может заставить Мэй силой покориться ему. Он всегда боялся обидеть ее. Их отношения без близости были полны радости и очарования. Он не принуждал ее ни к чему и этой ночью. Просто так случилось. Все произошло так еще и потому, что оба прочитали немало книг, которые отметали всякие условности, считали запреты наивными пережитками прошлого и утверждали, что все нормы морали относительны и зависят лишь от места и времени. Прибывая в полном блаженстве, Вилли был абсолютно уверен, что книги говорили чистую правду. Мэй почему-то не была в этом так уверена. Так или иначе, что случилось, то случилось.
Через несколько часов Мэй позвонила ему и, когда выяснилось, что Вилли тоже давно проснулся, они поспешили встретиться.
Сквозь высокое стрельчатое окно столовой им были хорошо видны отвесная скала, темно-зеленые сосновые леса на фоне белого снега, покрытые вечными снегами далекие вершины Сьерры.
Глядя в окно, было особенно уютно ощущать себя здесь, за этим столиком, покрытым тонкой скатертью, на котором были свежие цветы в вазе, аппетитная яичница и горячий кофе. Наклонившись к Мэй и блаженно вздохнув, Вилли сказал:
— Это обошлось мне в сто десять долларов, но это того стоит.
— Сто десять долларов? За что? За два дня, что мы здесь?
— Нет, нет, что ты. Это был выкуп, чтобы уйти в увольнение.
Он рассказал Мэй о злополучном затонувшем ящике со спиртным, как Квиг начал было мямлить что-то, когда он попросил у него увольнительную на трое суток, и в конце концов сказал: «Знаешь, Вилли, сдается мне, что этот ящик на твоей совести». На что он, не задумываясь, ответил: «Сэр, всю ответственность за допущенную мною оплошность я беру на себя и постараюсь никогда больше не повторять таких ошибок. Единственное, что я могу сделать для вас, сэр, это как-то возместить потерю, которая произошла по моей вине, и я надеюсь, что вы мне в этом не откажете». Услышав такое, Квиг сразу переменился и, добродушно заметив, что энсин не будет энсином, если он не совершает ошибок, милостиво согласился дать ему увольнительную.