Капитан Мэтсон ухмыльнулся.
Вилли глянул в большое окно, которое выходило на море и горы. По туманному склону дальней горы, покрытому пальмами, проплывала радуга. На лужайке под теплым ветерком колыхались пурпурные цветы гибискуса, над коротко подстриженным газоном автоматическая поливалка выстреливала сверкающие брызги воды.
— Я бы подождал в офицерском резерве, сэр.
— Отлично. Адмирал будет доволен. Доставьте свои бумаги моему писарю сегодня, в любое время.
Вилли был официально переведен в офицерский резерв и расквартирован вместе с Кифером в общежитии для холостых офицеров. Южанин, которого уже определили к связистам Третьего флота, возбужденно суетился вокруг Вилли, распаковывавшего чемоданы.
— Парень, вот и началась твоя военная житуха!
— Не знаю, не знаю. Может, я нужен там, на «Кайне»…
— Да наплюй ты на это! У тебя вся война еще впереди. А пока ты на несколько недель доставишь радость старику Киферу и адмиралу! — Он вскочил и начал повязывать черный галстук. — На дежурство. Увидимся вечерком.
Распаковываясь, Вилли снова наткнулся на письмо отца. Неуверенно покрутил его в руках — в конце концов, до того, как он попадет на корабль, может пройти еще несколько месяцев. Он заступил на службу, пусть временную, но все же службу, и она может продлиться довольно долго. Он закурил, разорвал конверт и сел читать. Первые же слова потрясли его. Он читал, сидя на краешке стула, письмо дрожало в руках, между пальцами догорала сигарета, и пепел сыпался на пол.
К тому времени, когда ты прочтешь это письмо, меня скорее всего уже не будет в живых. Извини, что пугаю тебя, но, полагаю, вряд ли существует какой-либо иной, более приятный способ сообщить такую новость. Мои давние проблемы с пальцами ноги приобрели весьма тяжкий характер — это злокачественная меланома. Прогноз плох на все сто процентов. Я уже давно знал об этом и предполагал, что, возможно, умру летом. Но процесс стал развиваться гораздо быстрее. Сейчас, когда я пишу письмо (за два дня до твоего отъезда), я уже должен быть в больнице, но поскольку надежды нет никакой, я решил лечь туда попозже, чтобы не портить последние дни твоего отпуска. Я постараюсь потянуть до того времени, как узнаю, что ты отбыл из Сан-Франциско. Мать еще ни о чем не знает. Думаю, что проживу еще не более трех-четырех недель.
Я несколько не дотянул до «возраста средней продолжительности жизни», как его определяет статистика страховых компаний, и не могу сказать, что готов к смерти, но это только потому, что достиг в жизни немногого. Я оглядываюсь на свою жизнь, Вилли, и вижу, что ценного в ней было мало. Твоя мать была прекрасной женой, и по этому поводу у меня нет никаких сожалений. Но мне кажется, что я прожил второсортную жизнь — не только по сравнению с жизнью моего отца, но и с точки зрения моих собственных возможностей. У меня были хорошие задатки к научно-исследовательской работе. Но когда я полюбил твою мать, я решил, что не имею права жениться, если не получу хорошей практики в богатом районе. Я планировал за десять-пятнадцать лет такой работы поднакопить денег и затем вернуться к исследованиям. Я действительно считаю, что мог сделать нечто существенное в области лечения рака. У меня была теория, или, точнее, идея, которую я пока не мог четко изложить, для этого потребовалось бы года три систематических исследований. До сего дня это еще никому не приходило в голову. Я следил за научной литературой. Мое имя могло бы стать столь же славным, как и имя моего отца. Но сейчас у меня нет времени даже для того, чтобы вкратце изложить ход исследований. Самое ужасное, сейчас я понял, что если бы я настоял на своем, твоя мать поддержала бы меня и вела более умеренный образ жизни на более скромные доходы.
Но в моей жизни были и приятные моменты, я могу честно в этом признаться. Я любил читать, любил играть в гольф, в этом отношении я получил все, что хотел. И дни летели слишком быстро.
Жаль, что я не знаком с твоей девушкой. Мне кажется, что она или флот, или и она, и флот, оказали на тебя очень хорошее влияние. И, поверь мне, Вилли, это самая радостная мысль, которую я унесу с собой в больницу. Из чистой лености я позволил нашим с тобой отношениям — как и многому другому в жизни — развиваться без всякого моего участия, возможно, потому, что твоя мать слишком жаждала взять на себя всю полноту забот о тебе. У нас больше не было детей, и это плохо. Нам просто не повезло. У твоей матери было три выкидыша, о чем ты, наверное, не знаешь.
Я скажу тебе любопытную вещь. Мне кажется, что я о тебе более высокого мнения, чем мать. Она считает тебя беспомощным малышом, о котором надо заботиться всю жизнь. Но я понял, что хотя ты кажешься достаточно избалованным и мягким, сердцевина у тебя крепкая. В конце концов я вижу, что ты всегда вертел матерью, как хотел, в то время как мать полагала, что полностью управляет тобой. Не думаю, что ты делал это намеренно, однако, все происходило именно так.