С точки зрения флота, это был черный шар. Личное дело представляло собой такой жуткий инструмент, что лишь немногие командиры были настолько безжалостными, чтобы позволить себе полную искренность. В результате средний офицер становился в этих формулярах «Великолепным». Определить человека как «Со средними способностями», значило информировать штаб, что он — ничтожество. Все это Вилли знал. Он отпечатал дюжины таких личных дел в штабе Тихоокеанского флота. Он читал личное дело, и в нем росли гнев и возмущение. Эта искусная и коварная фраза, похвала, от которой не поздоровится, означала, что никакой надежды нет. Он вернул лист капитану, стараясь не показать своих чувств.
— Это все, сэр?
— Вы считаете, что резюме неверно?
— Я предпочитаю не комментировать, сэр. Личное дело — это ваша область…
— Мой долг по отношению к штабу требует, чтобы я в своей оценке был максимально искренним. Ваша характеристика вне всякого сомнения неудовлетворительна, вы понимаете. Хорошей службой вы сможете ее исправить.
— Весьма благодарен вам, сэр. — Вилли колотило. Он мечтал как можно быстрее убраться из каюты. Он чувствовал, что Де Врисс задерживает его, только чтобы позлорадствовать.
— Я могу идти, сэр?
Де Врисс посмотрел на него, его лицо выражало смесь печали с обычной насмешливостью:
— Я обязан информировать вас, что если вы не согласны с характеристикой, вы имеете право написать письмо, в котором изложите свои аргументы.
— Мне нечего к этому добавить, сэр.
— Ладно, Вилли. Впредь не теряйте такие сообщения.
— Слушаюсь, сэр. — Вилли повернулся и взялся рукой за ручку двери.
— Одну минуту, пожалуйста.
— Да, сэр?
Капитан бросил личное дело на стол и медленно покрутился на кресле.
— Я полагаю, остается вопрос о дисциплинарном взыскании.
Вилли перевел ожесточенный взгляд с капитана на желтый формуляр.
— Личное дело, по крайней мере по моему скромному разумению, не попадает под это понятие, — заметил Де Врисс. — Карательное использование личного дела сводит на нет ценность системы, и это запрещено директивой командования военно-морского флота.
— Отрадно слышать, сэр. — Вилли расценил это замечание как смелый ироничный выпад, но Де Врисс был непробиваем.
— В качестве наказания я назначаю вам три дня «домашнего» ареста, Вилли. Именно столько вы продержали это донесение. Может быть, это выбьет дурь из вашей головы.
— Простите мне мое невежество, сэр. Что именно от меня требуется?
— Пойдете под арест в свою каюту и выходить из нее будете только для приема пищи и по зову природы… Думаю, — добавил капитан, — арест в шкиперской будет слишком жестоким и необычным наказанием, вне всякого сомнения. Скажем, вы под арестом в пределах корабля на три дня.
— Слушаюсь, сэр.
— Что же, я полагаю, это все.
Когда Вилли уже собрался уходить, сквозь багровый туман его гнева пробилась мысль. Он вытащил из кармана адмиральское приглашение и молча вручил его Де Вриссу. Капитан поджал губы.
— Так, так, отлично. Адмирал Рейнолдс, да? Очень хорошая компания. Откуда вы знаете адмирала?
— Мы встречались в компании, сэр.
— А почему он приглашает вас на эту вечеринку?
— Понятия не имею, сэр, — это звучало слишком грубо, и он добавил: — Я немного играю на фортепиано, сэр. Адмиралу, похоже, нравится.
— Вы играете? Я и не знал. Я сам играю на саксофоне, немного, когда дома. Вы, должно быть, хорошо играете, если адмирал вас затребовал. Хотелось бы как-нибудь послушать.
— С радостью повинуюсь, сэр, в любое удобное для вас время.
Де Врисс обдумал предложение, улыбнулся.
— Сегодня вечером, ладно? Нет, нет, я отнюдь не собираюсь расстроить адмиральскую вечеринку. Пусть ваш арест начнется с 8.00 завтра. Идет?
— Как прикажете, сэр. Я не хочу никаких поблажек.
— Что ж, так и решим. Повеселитесь вечером. И не заливайте свое горе слишком энергично.
— Спасибо, капитан. Это все?
— Это все, Вилли. — Он вернул приглашение энсину, который повернулся и вышел, закрыв дверь, пожалуй, слишком сильно.
Вилли вихрем взлетел по трапу и помчался в конуру. Его перспектива теперь была ему ясна. Положение на «Кайне» — безнадежно. Новый капитан прочитает личное дело и раз и навсегда запишет его в незаслуживающего доверия идиота — не в киферовском смысле, а во флотском. Можно было сделать только одно: убраться с этого проклятого корабля и стартовать заново. Наказание за его ошибку внесено в чертово личное дело. «Я могу, и я сотру эту запись из моего дела, помоги мне, Господи, — поклялся он себе. — Но не на „Кайне“. Не на „Кайне“»! Он был уверен, что адмирал переведет его. Несколько раз этот великий человек обнимал его после аккордов «Кто треснул Пенелопу камбалой» и заявлял, что он сделает все, чтобы заполучить Вилли в свой штаб на постоянную службу. «Скажи только слово, Вилли!» Конечно, он шутил, но в этой шутке была доля правды, Вилли знал.