— Благодарю вас, сэр, — сказал он Гортону и взбежал по трапу. Эхо его шагов гулко отдавалось в коридоре офицерского отсека. Гортон сидел тихо и ждал. Прошло секунд сорок пять, и он услышал, как в его каюте отчаянно зазвонил телефон. Залпом опрокинув чашку кофе, он вскочил со стула и поспешил в каюту капитана.
Квиг сидел за столом, все еще в мыльной пене. На полу валялся разорванный конверт. В правой руке он держал тонкий листок бумаги. Голова его совсем ушла в плечи, а левая рука, лежащая на колене, дрожала. Он искоса посмотрел на старпома и, молча протянув ему листок, отвернулся.
«22 октября. 13.00. Командиру „Кайна“. Явиться лично, повторяю, лично, чтобы доложить и представить письменный рапорт о причине провала операции офицеру оперативного отдела штаба командования».
Капитан поднялся и извлек из кармана брюк стальные шарики.
— Скажи честно, Берт, — выдавил он из себя, — что это все может значить?
Гортон удрученно пожал плечами.
— Провал! В официальной телеграмме! Хотел бы я знать, черт побери, почему он называет это провалом. И почему это я должен писать письменный рапорт? Разве не они мне приказали действовать по собственному усмотрению? Скажи мне откровенно, Берт, было ли что-нибудь такое, что я мог бы сделать, но не сделал? Может быть, я допустил какую-то ошибку, как ты считаешь?
Гортон молчал.
— Я буду тебе благодарен, если ты мне скажешь прямо, что было не так. Я ведь считаю тебя своим другом.
— Видите ли, сэр, — осторожно начал Гортон, про себя подумав, что командование, наверное, уже прослышало про обрыв буксирного троса. Подобные истории быстро распространяются на флоте. Но он боялся сказать об этом вслух, потому что Квигу еще самому предстояло признать, что это на самом деле случилось.
— Говори, Берт, не бойся меня обидеть.
— Единственное, что вы… что вы, сэр, может быть, переоценили трудности, связанные с попыткой взять на буксир мишень. Я видел, как это делается. В сороковом году мы были на стрельбах вместе с «Моултоном». Тогда тоже оборвался буксирный трос. Его восстановили за полчаса, без всякого напряга.
— Ясно. — Квиг поджал губы и, уставившись на шарики, помолчал. — Мистер Гортон, как вы можете объяснить, что вы не сообщили мне эту ценнейшую информацию тогда, когда она могла решительным образом повлиять на мой приказ?
В полном изумлении Гортон уставился на капитана.
— Может быть, вы думаете, что я возвожу на вас напраслину, мистер Гортон? Или думаете, что я должен был читать ваши мысли, чтобы узнать нужную информацию? А может быть, вы считаете, что помощник капитана не обязан давать своему командиру квалифицированные советы, когда он в них нуждается?
— Но, сэр, если вы помните, я как раз советовал вам разрешить мистеру Марику попробовать…
— А вы мне сказали, почему вы советуете так поступить?
— Нет, сэр, но…
— А почему вы не сказали?
— Сэр, я полагал, что когда вы сказали…
— Вы полагали! Он полагал! На флоте, Берт, не нужно ни черта «полагать». Ни черта! Вы «полагали», а я должен теперь писать рапорт в штаб командования! — Квиг ударил кулаком по столу и молча уставился в стену. — Допускаю, — сказал он немного погодя, — что от вас требовалось некоторое умственное усилие, чтобы осознать свой долг в этой ситуации и поделиться со мной всей этой информацией. Это была ваша прямая обязанность. В дальнейшем, если вы хотите, чтобы к вам относились не как к профессионалу, хотя я прежде всего ценю в вас именно профессиональные качества, я вам это легко устрою.
Квиг долго сидел в одной позе, покачивая головой. Тут же в полном ошеломлении стоял Гортон. Сердце его бешено колотилось.
— Хорошо, — сказал наконец капитан. — Похоже, что это не первый ваш промах, Берт, и, может быть, не последний. Однако хочу надеяться, что последний в качестве моего помощника. По-человечески вы мне симпатичны, но имейте в виду, я пишу должностные характеристики, основываясь только на профессиональных качествах. Вы свободны, Берт.
14. Квига вызывают на ковер
Вскоре после того как капитан Квиг отбыл в штаб командования силами обслуживания, Вилли Кейт пришел в каюту Кифера. Волосы его были взлохмачены, мальчишеское лицо напряженно.
— Извини, Том, я насчет рапорта о незаправленной рубашке Урбана. Что ты собираешься писать по этому поводу, черт возьми?
Кифер зевнул и расплылся в улыбке.
— Чего ты так волнуешься? Напиши что-нибудь. Какая разница? Кто это будет читать? Посмотри, что я написал. Вон там, на столе, под моими теннисными туфлями.