Квиг понимающе засмеялся, но объяснение принял. В этот же вечер все офицеры «Кайна» в сопровождении капитана выстроились в очередь у стойки бара и купили около тридцати литров шотландского виски и хлебной водки. И, когда каждый из них, нагруженный бутылками, отходил от стойки, капитан Квиг, рассыпаясь в благодарностях, направлял их одного за другим к джипу, стоящему в вечернем сумраке у дороги, неподалеку от корабля. Когда весь груз был «принят на борт», капитан сел в джип и уехал, оставив офицеров с «Кайна» стоять на дороге и в недоумении смотреть друг на друга.
На следующее утро в половине восьмого в каюту капитана был вызван старшина второго класса Лэнгхорн. Капитан в мятых и запятнанных габардиновых брюках, с потухшей сигарой во рту, сидел, развалясь, и считал ряды бутылок, разложенные перед ним на одеяле.
— Привет, Лэнгхорн. Ну, какой ящик ты мне соорудишь для этих бутылок? Здесь их тридцать одна.
Лэнгхорн, уроженец штата Миссури, мрачный, с длинным костлявым лицом, выдающейся вперед нижней челюстью и прямыми черными волосами, выпучил глаза от удивления, увидев контрабанду.
— Медикаменты, Лэнгхорн, медикаменты, — сказал Квиг, посмеиваясь и подмигивая. — Это тебя не касается, а если спросят, ты не видел никаких бутылок и ничего о них не знаешь.
— Да, сэр, — ответил Лэнгхорн. — Сделать упаковочный ящик, скажем, три на два, что-то в этом роде — набить внутри древесной стружкой…
— Какой стружкой, черт возьми? Эти бутылки на вес золота. Я хочу, чтобы между ними были перегородки, а стружка, чтоб была между перегородками…
— Сэр, у нас нет тонкого материала для перегородок, ни фанеры, ничего…
— Черт возьми, ну достань немного жести в слесарной мастерской.
— Слушаюсь, сэр. Все сделаю в лучшем виде, сэр.
Во второй половине дня Лэнгхорн, шатаясь и обливаясь потом, ввалился в кают-компанию, таща на спине ящик, сколоченный из свежеструганных досок. Спотыкаясь, он ввалился в каюту Квига и с жуткими гримасами и кряхтеньем, как будто это был не ящик, а пианино, опустил его на пол. Утирая красным носовым платком градом катившийся пот, он проговорил:
— Господи Иисусе, сэр, эти перегородки из свинца такие тяжелые…
— Свинца?
— В слесарной не было ни единого листа жести, сэр…
— Господи помилуй! Свинец! С таким же успехом подошел бы хороший жесткий картон…
— Ну, я могу вытащить эти свинцовые перегородки, сэр, и переделать…
— Не надо, пусть остается как есть, — проворчал Квиг. — А через несколько дней кое-кому из матросов придется как следует поразмяться, что не так уж худо для них… К тому же свинец пригодится мне дома, — невнятно пробормотал он.
— Что вы сказали, сэр?
— Ничего. Достаньте немного стружки и упакуйте бутылки. — Он указал на свои сокровища, стройными рядами выстроившиеся на полу под умывальником.
— Есть, сэр.
— Внимание, внимание. Корабельные учения состоятся в 14.00.
«Кайн» шел на всех парах, заняв свое место по правому флангу выстроившейся полукругом завесы эскорта, которая вспахивала водную гладь в голове конвоя, ведущего четыре танкера, два транспортных и три торговых судна. Покачиваясь на спокойной голубой воде, корабли были уже далеко от берега. Их четкие силуэты резко выделялись на освещенной солнцем глади моря.
Младший дежурный по палубе энсин Кейт был очень доволен тем, как проходило плавание. Уже год, как к востоку от Гавайских островов не было замечено ни одной подводной лодки, однако, не было никаких сомнений, что Вилли Кейт — младший офицер судна, которое охотится за японскими подлодками. И если вдруг вахтенный будет убит или окажется за бортом, энсин Кейт — он мог легко себе это представить — встанет у руля, потопит подводную лодку и прославится на века. Вряд ли такое могло произойти, но это не было полностью исключено, как, например, исключено то, что подобное могла бы совершить его мать. Состояние приятного возбуждения усилилось, когда вахтенный офицер Кифер назначил его ответственным за проведение противолодочного маневра «зигзаг», разрешив отдавать команды рулевому. Не успела стрелка хронометра на капитанском мостике подойти к цифре 12, как Вилли был готов выпалить все команды сразу. Наконец-то война началась и для него.
Без двух минут два на капитанском мостике появился Квиг. Он исподлобья окинул все вокруг сердитым взглядом; за ним с видом побитой собаки плелся Гортон.
Помощник капитана только что получил хорошую взбучку за то; что не проводил регулярно корабельные учения. В настоящий момент он перебирал в уме различные варианты начальных фраз письменного рапорта, в котором должен был объяснить, почему он этого не делал. В это утро среди остальной почты Квиг наткнулся на письмо от Главнокомандующего Тихоокеанским флотом, в котором тот изъявлял желание получить от капитанов всех судов письменные рапорты о количестве учений, проведенных за последние месяцы.