— Садись, пожалуйста, — просит её мама, — мне кажется, ты не ела целый день.
— Ты не рад мне? — повторяет Вероника.
И вдруг Виктор гладит её по голове и обнимает её.
Он всё понял. Носить на руках можно только младшего братишку. И этот братишка — погиб.
Вероника тонет в его руках.
Стучат часы-ходики, подаренные Валерием Андреевичем, капает вода.
Снова кто-то пришёл.
Мама идёт открывать.
К нам пришла Руслана. Увидев Виктора, застывает.
Виктор усаживает Веронику рядом с собой.
— Голька?! — шепчет Руслана.
Мама прикладывает палец к губам, едва качает головой.
Руслана поворачивается ко мне:
— Все деньги собрать не удалось, но две с половиной есть. — Она кладёт на стол толстый пакет. — Нашла женщину помогать: пенсионерка, одинокая, любит детей. Вот телефон. Мебель — с миру по нитке. Вот телефоны, имена и наименования — у кого что есть лишнее, объехать можно за раз. На общем собрании доберём остальное.
— Вы хотите есть? — Мама показывает на свободную табуретку.
— Всегда хочу, вы же знаете, но сейчас мне нужно бежать, у меня деловая встреча.
Инна не ест глазами Руслану — подхватывает Тусю на руки, едва входит Руслана, и заслоняется ею от Русланы, как щитом.
Руслана, не взглянув ни на Инну, ни на девочку, бросив лишь — ещё раз — недоуменный взгляд на Виктора, выходит.
Я слышу голос Виктора:
— Воскресение Христа поставлено под сомнение. Есть версия, что он не умирал, просто был в глубоком обмороке.
— Мне очень жаль, что ты веришь всяким глупым версиям. Ты хочешь сказать, что Христос вовсе не Сын Божий, а просто человек? Нет же, конечно же, он Сын Божий, и он умер, и воскрес, и вознёсся! Не хочешь же ты сказать мне, что не веришь в чудеса? Или ты хочешь сказать, что ты не мой брат… А кто же ты? Помнишь, мы плыли в лодке? И вдруг ты, прямо как был, в одежде, бросился в воду и поплыл. Вёсла погрузились в воду, лодка стояла на месте, а ты отфыркивался, как конь, и кругами плавал вокруг меня. Ты так и не сказал мне, почему ни с того ни с сего бросился в воду. Помнишь, как мы плавали вместе? Ты не умел, и я ещё не умела, и мы прицеплялись к папиным плечам. Маленький, ты любил купаться: плескался, хлопал по воде. Мама сердилась — после твоего купания чуть не по часу она собирала воду с полу. А мне нравилось стоять по щиколотку в воде.
— Пожалуйста, поешьте, обязательно надо поесть.
Вероника покорно что-то жуёт. Но сразу откладывает вилку.
— Почему ты зовёшь меня на «вы»?
— Потому что это не я. — Виктор кладёт руку на Вероникино плечо. — Мне очень больно. Я очень хотел бы, чтобы у меня была такая сестра. Я очень хотел бы, чтобы Георгий был жив, очень. — Он гладит Веронику, и она под его рукой съёживается.
— Я испекла пирог. Я убрала комнату…
Звонят в дверь.
— Старых друзей пускают?
Теперь входит в нашу кухню Валерий Андреевич.
— Чего вы все зарёванные? Надеюсь, не случилось ничего трагичного? — Он переводит взгляд с одного на другого.
— Познакомься. — Мама представляет всех по очереди Валерию Андреевичу и говорит: — Мой близкий друг, мы учились вместе в университете.
— Твой любимый пирог… — зыбкий голос Вероники. — Ты пришёл прожить жизнь. Ты попал на свой уровень и — вернулся.
— Я учился вместе с Полей. Мы с ней вместе учились с первого класса. — Виктор продолжает держать свою руку на плече Вероники.
Вероника проводит пальцем по его шее:
— Здесь была родинка. Нет родинки.
— Пожалуйста, поешьте.
— Слушайте, что я расскажу вам. Говорят, есть страна, где люди живут вторую жизнь. Каждый из них утверждает, что жил раньше, и рассказывает версию своей прошлой жизни, с деталями и с красками.
— Я говорила! Слышите? Я же говорила! А вы не верите. Я знаю, ты вернулся ко мне, только ты забыл свою прошлую жизнь. Мне нужно возвратить её тебе, ты вспомнишь.
— Валерий Андреевич выдумал, такой страны нет. Это сумасшедший дом, а не страна… — Я встаю и подхожу к Веронике. — Пожалуйста, не мучайте Виктора, я знаю его всю жизнь, его жизнь прошла у меня на глазах. У него никогда не было сестры. Он один у родителей. Пожалуйста, придите в себя. Я понимаю, такое горе… я тоже потеряла сына… его сына. Инна потеряла своего сына. Мы все всё понимаем. Отпустите Виктора, пожалуйста, он совсем измучен.