— Пойдём! — Инна нажала на звонок.
Железная дверь всхлипнула и отъехала.
Не успели мы шагнуть во двор, как к нам кинулись дети.
— Ты моя мама! — обхватил мои колени мальчик лет четырёх и заревел.
— Ты моя мама! — кинулась девочка лет шести к Инне. На её голове словно тоже шар, только из пуха, светлого, лёгкого.
Инна склонилась к девочке и положила ладони на её голову.
— Это моя дочка! — сказала она Римме.
С криком «Не умеют себя вести, безобразие!» подскочила воспитательница, сильно крашенная, полная блондинка, и грубо оторвала девочку от Инны та упала. Так же резко она отшвырнула от меня мальчика.
— А ну прочь! А ну дайте дорогу! Почему нарушаете дисциплину?
Римма за руки поволокла нас к тяжёлым дверям серого здания.
За спиной кричала воспитательница, плакала упавшая девочка, и молчали дети: пришли мамы, кого сегодня возьмут?
— Я не хочу другой дочки! — Инна вырвала руку; едва за нами захлопнулась дверь. — Я хочу эту. Красная, злая, Инна дрожала замёрзшей дрожью. — Она ушиблась! Звери!
— Подождите делать выводы. Вы не видели Тусю. Познакомитесь, а потом будете решать.
— Я хочу только эту! Я не хочу знакомиться.
Но Римма втолкнула Инну в кабинет директора.
— Прекратите истерику, — жёстко сказала она.
Мои колени дрожали — их обнял мальчик. Закричать, как Инна — «Хочу этого мальчика, только его» и увезти его домой?!
— Здравствуйте, Римма Павловна. Очень рада вас видеть снова. Ваше появление всегда праздник для нас. Пойдёмте, девочка в изоляторе. Ирина Петровна, — представилась она нам. Миловидная блондинка, с так же сильно, как и у воспитательницы, накрашенными ресницами.
— Я не хочу, — говорит Инна, но Римма повторяет:
— Вы скажете своё слово после того, как увидите девочку.
По широкому коридору, созданному специально для бега и игры, мы идём к изолятору Глухо кричит двор.
Дверь приоткрыта.
— Заходите.
Инна входит первая.
Девочка лежит на спине, до подбородка укрытая одеялом. Смотрит в потолок. Глаза прозрачны.
— Она жива? — спрашивает Римма. — Она же была здоровая.
— Конечно, жива. Мы ей делаем уколы. Наконец перестала плакать и звать маму.
Инна подходит к девочке, дотрагивается пальцем до щеки.
Девочка, не меняя позы, переводит взгляд с потолка на неё.
— Оформляйте. Я беру обеих. Слышите, обеих. — Иннин голос звенит. — Что же вы стоите, идёмте. Она может умереть с вашими уколами.
— Подождите, Инна, а сможете вы прокормить двух? Пособия от правительства хватает не больше чем на три дня.
— Я же работаю! Я умею делать кремы — у меня есть рецепты! Я буду много работать, прокормлю.
Совсем я не знаю Инну.
— Что скажет хозяйка? — охлаждаю я её. — Она выгонит тебя вместе с девочками.
— Какая хозяйка? У вас нет собственного жилья? — Ирина Петровна поджимает и так узкие губы. — Не положено. Жильё обязательно должно быть собственное и хорошее.
— Может быть, мы пройдём к вам в кабинет? — Римма берёт Ирину Петровну под руку и уводит от нас.
— Как ты справишься с двумя? Кто будет сидеть с ними, когда ты на работе?
— А детский сад на что? А школа? Как мы росли? Кто с нами сидел? И потом… кремы я могу делать дома. — Мы входим в кабинет директора.
Я хочу усыновить того мальчика. Но мне семнадцать лет. Я не имею права. И я не имею права заставить маму сидеть с ним.
— Мы тут обсудили… я попробую через свои каналы выбить вам жильё. — Римма достаёт записную книжку, набирает номер и кричит в трубку: — Василий Дмитриевич, я согласна. Да, обеспечу работой вашу протеже. К вам просьба. Конечно, ответная, баш на баш. Женщина усыновляет двух детей, вы знаете, как это для нас важно, она работает в парикмахерской. Конечно, жильё. Совсем ничего? Можно не в новом доме, женщины сами сделают ремонт. Сколько времени вам нужно думать? Ваше решение — жизнь трёх людей, один ребёнок — в критическом положении, нуждается в хороших условиях и в уходе. А кто решает, как не отец города? Позвоню через час. Давайте своего Немченку на ковёр. — Она кладёт трубку и резко говорит Ирине Петровне: — Ваша воспитательница на моих глазах швырнула девочку головой об асфальт, её близко нельзя подпускать к детям, тем более к несчастным. Будьте любезны отстранить её от работы, у меня есть для вас женщина более достойная. А комнату Инне я выбью.