— Сейчас мой секретарь оформит бумаги, вы их подпишете, — говорит Ирина Петровна Инне. — Но это только начало бюрократической волокиты. Остальные инстанции будете проходить в своём городе, и это может растянуться во времени на долгий срок.
Девочки ещё не знают, что у них теперь есть мама.
Мой мальчик узнал меня. Он похож на меня. Темные глаза, большой рот. А я предала его. Спасти всех не могу, но одного, своего, могу. Почему же я не беру его домой?
Девочку, которая назвала Инну мамой, зовут Зина. Входит в кабинет и опускает голову толи под тяжестью синей шишки на лбу, то ли шея слишком тонка, чтобы держать голову. Если бы рисовала картину «страх», я нарисовала бы Зину.
— Ты что так дрожишь? — спрашивает её Римма. — Ты чего так испугалась?
— Бить не надо, — говорит Зина.
У Ирины Петровны поджаты губы, сейчас она выстрелит в Зину из своих суженных глаз. Не та воспитательница, что оттолкнула Зину… определяет погоду в детском доме.
— Это клевета… — громко говорит Ирина Петровна. — Тебя не били.
А Римма подходит к Зине:
— Ты узнала свою маму. Что же ты не поздороваешься с ней?
Инна хотела было шагнуть к девочке, но взялась за спинку стула, с которого поспешно встала, и осталась стоять.
Зина смотрит на Инну, Инна смотрит на Зину.
— К тебе вернулась твоя мама. Она была далеко, она тяжело болела, а теперь выздоровела и вернулась.
— Моя мама умерла. Она лежала, лежала и умерла.
— Ты же видишь, не умерла. Видишь же, выздоровела, — говорит Римма.
Зина идёт к Инне и трогает её.
— Совсем выздоровела?
— Совсем выздоровела. Она нашла тебя. Она любит тебя. Вы теперь будете всегда жить вместе.
Инна склоняется к девочке, обнимает её.
— Я распоряжусь: мы дадим приданое — зимние, летние вещи. — Ирина Петровна выходит из кабинета.
— Я дошлю необходимые документы, и начнёте оформлять. Не получится сразу выбить и пособие. Вообще отнеситесь к бюрократической волоките терпеливо, — говорит Римма то же самое, что говорила Ирина Петровна, но другими словами.
Инна отрывается от Зины:
— Если Туся здесь останется, она умрёт, вы же видели её, ей нельзя оставаться здесь. — Инна смотрит на входящую в кабинет Ирину Петровну и резко говорит: — Пожалуйста, сделайте всё, чтобы мы увезли детей сегодня.
— Я уже оформила те бумаги, что зависят от меня, — улыбается любезно Ирина Петровна и вручает Инне целую пачку бумаг. — Подпишите, пожалуйста.
— Инна, мы во всём идём вам навстречу, я беру на свои плечи ответственность за то, что вы сегодня забираете детей, — говорит Сирота. — Вы должны написать мне доверенность, и я сделаю всё, что от меня зависит. Но на это уйдёт много времени.
Тусю Инна несёт на руках.
Мы идём по пустым коридорам. Куда делись дети? И почему так тихо в здании и во дворе?
Зина обеими руками держится за Иннину юбку.
Не успевает Римма открыть дверь своей квартиры, как к ней несутся по коридору беленькие девочка и мальчик с криком «мама приехала», Римма подхватывает их и сразу спрашивает:
— Какие книжки в саду читали, в какие игры играли?
Выходит и муж, приглашает нас к столу. У него через плечо полотенце.
Мы едим. Инна кормит Тусю с ложки, но кисель и пюре текут по подбородку. Туся безучастна, глаза её полузакрыты. Как её посадили на диван, так она и сидит, привалившись к спинке.
Риммины дети удивлённо смотрят на Туею.
Римма, как и её дети, удивлённо смотрит на Тусю.
— Неужели совсем задушили уколами и она не очнётся? — спрашивает непонятно кого и идёт в коридор, к телефону. — Какое лекарство вы кололи, какой срок действия? — спрашивает резко кого-то. — Говорите, иначе я прямо сейчас вызову «скорую» и отправлю девочку на обследование. Я вас под суд отдам! Ну и что, что кричала? Точное название, будьте любезны! — Римма возвращается и напряжённо вглядывается в Тусю.
Риммин муж уводит детей смотреть сказку.
— Ты не хочешь есть? — спрашивает Инна Зину.
— А ты не хочешь, мама?
— Меня беспокоит состояние твоей сестры.
— А разве у меня есть сестра?
— Вот твоя сестра. Но она, как видишь, больна.
— У меня не было сестры.
Инна растерянно смотрит на Римму.
— Разве ты не хочешь иметь сестру? — Римма гладит Зину по руке. — Она младше тебя, ты — старшая, и ты должна о ней заботиться.
— И всё отдавать ей? И во всём уступать? Я не хочу Пусть она сама о себе заботится. Пусть она мне уступает, я — старшая. Пусть она всё отдаёт мне, я не хочу, чтобы мне мало доставалось.