Александр считал, что всякий способен победить в себе марионетку. Чтобы пережить ангст, то есть определённые терзания, страдания, выпадающие на долю любого, так сказать, персонажа мира сего, каждому/каждой необходимо для себя дать определение понятию «свобода». Причём истинная свобода, а не свобода для «галочки». Законы нарушать не нужно, но и позволять окружающей системе делать из своей личности зашоренное животное типа лошади тоже ни в коем случае нельзя. Ты свободен, но живёшь с окружающей системой в гармонии. И если что-то неприятное в этом мире случается не по твоей вине, ты, конечно, можешь из-за этого лить слёзы, если душа не считает случившееся справедливым. Однако же, в то же самое время не нужно упускать из сознания то, что ты априори не можешь быть ответственен за все случающиеся в этом мире портаки и косяки.
Саша всегда считал, что если ты — мужчина, и любишь по — настоящему (всей душой) лишь одну женщину, занимаясь с ней любовью, то при расставании с любимой (то есть произошедшем мирском портаке) какую-либо другую, нелюбимую женщину, ты просто будешь трахать… То есть здесь понятие «заниматься любовью» выглядит притянутым за уши. Насильно любить человек не способен, хотя спать без любви с другим человеком противоположного пола вполне под силу, и, если секс безо всякой любви происходит по обоюдному согласию, плохого в этом ничего нет. И Саша не скрывал этого от своей подруги Веры, с которой познакомился, уже став вапчанином. Вера была красавицей среднего телосложения (не полненькой, и не тощей), привлекательная и постоянно носившая одеяния хиппи, как делали многие жители Вапи. Возбуждение, конечно, Сашу захлёстывало при виде Веры — это естественно. Он приводил её к себе домой, они занимались сексом. Занимались просто по дружбе, и Вера не требовала от Саши чего-то несбыточного, которое он якобы
должен. Возможно, должен высосать это несбыточное из пальца (ну ведь он же мужчина…) — так любят требовать многие женщины, даже не завоевав расположение мужчины к себе. Вера была понятливой и в свои тридцать пять лет жизнь повидала. Поэтому она, как и Саша, тоже ушла от вальяжной, чересчур шумной и требующей невозможного, системы в тишину Вапи. Ушла, распрощавшись со своим мужем — тираном. Натерпевшись от окружающей социальной системы, Вера в какой-то момент обнаружила в себе проснувшуюся решительную анархистку. Она так же, как и Саша, была однолюбкой и продолжала любить мужа. Точнее — продолжала жить со своими чувствами, даже после того, как её отношения с мужем прекратились. Вера так же, как и Александр интересовалась литературой, творчеством. А ещё — художеством. Она занималась написанием картин, и это была её отдушина. При соитии она располагалась сверху на Саше, либо под ним, стоная от наслаждения. Александр, заканчивая входить в Веру, расслаблялся, ложился, обнимая её. Гладил её длинные русые волосы, целовал её. Однако ни разу за все случаи их близости он не произнёс ни слова о любви к ней и не сделал намёка на то, что любит её или что-то типа того. Как и она со своей стороны. Тем не менее, когда однажды в Независимой Вапи стали происходить загадочные, жуткие убийства и полицейские показали Саше фото самой первой жертвы (которой оказалась Вера), Александру стало дурно… Найденное тело Веры было обезображено ранениями. Незадолго до того, как Драговцева по работе направили в командировку, в дверь его дома постучали двое полицейских. Они объяснили, что рядом с лесом, на окраине Вапи, был найден растерзанный труп Веры. Сказали, что представители Совета общин обратились в полицию и начато расследование. Драговцев ответил, что видел Веру в последний раз четыре дня назад и что понятия не имел, куда она направляется. На теле, горле девушки были огромные рваные раны, будто нанесённые разъярённым крупным хищным животным.