Здесь душно и жарко, половина парней отрывается с голым торсом, и я, конечно, тоже.
Молодые драйвовые музыканты играют на крохотной сцене — хотя, скорее, просто в углу — песню группы “Потомучто”. Музыка орет так громко, что выносит мозг, я видел пару человек с берушами. То, что доктор прописал.
То, что доктор прописал...
Вот только подумал об этом — и все. Мои мысли устремляются к Любови, как сперматозоиды к яйцеклетке… Это вообще нормальное сравнение?.. Думаю об этом и вспоминаю, что у меня в телефоне есть шпионское фото.
Я на той встрече был так зол на Любовь, что о фото просто забыл, — вырвал из себя мысли о ней, как опухоль, но метастазы… Вот это сравнение какого хера лезет мне в голову?! Ну какого?! Бью себя кулаком по черепу. Да сколько можно!
Падаю на стул, допиваю залпом вискарь.
Достаю из кармана джинсов телефон, открываю галерею и, прищурив один глаз, чтобы не расплывались буквы, читаю название на пачке таблеток. Потом снова и снова повторяю его про себя, пока пытаюсь попасть пальцем на иконку браузера.
Инет не тянет, твою мать.
Поднимаюсь со стула. Придерживая его, дожидаюсь, пока пол обретет подобие устойчивости. Иду к лестнице, постоянно на кого-то натыкаясь, — они словно специально бросаются мне под ноги.
Теперь музыка мешает, я пытаюсь от нее отмахнуться руками, потом смеюсь, понимая, как это тупо и насколько я пьян. Когда поднимаюсь наверх по шаткой, как подвесной мост, бетонной лестнице, напрочь забываю, зачем это делаю.
В руке — телефон. Вибрирует входящими сообщениями о пропущенных вызовах, мешает сосредоточиться.
Я хотел позвонить? Но кому? Не маме, не отцу, не Лике и уж точно не Ёлке.
Любови?
Я так нажрался, что вполне мог это сделать.
Face ID снова не срабатывает, приходится долго и мучительно целиться указательным пальцем в цифры. Экран разблокировался, и я вижу открытый браузер — не список контактов. Значит, еще не успел позвонить, только собирался. Точно, в подвале нет связи, я вспомнил.
Набираю ее номер, прижимая телефон к уху и похлопывая себя по плечам. Входная дверь то и дело открывается, оттуда веет арктическим холодом, а я без футболки.
Длинные гудки прерываются через полвека. Я слышу какой-то тихий звук, похожий на вдох, перехватываю телефон и крепче прижимаю к уху.
— Любовь?..
— Валентин? Что случилось? — спрашивает она теплым сонным полушепотом, и грудь будто сжимает обручем от радости и щемящей нежности. Оказалось, можно вот так — не ждать встречи, а просто позвонить, посреди ночи, и Любовь ответит.
Я упираюсь лбом в кирпичную стену.
— Насколько я могу быть с тобой откровенен, док? — спрашиваю я, прикрыв глаза.
В темноте еще хуже — все кружится, кружится. Но веки тяжелые — не открыть.
— Полностью.
Поворачиваюсь спиной к стене и сползаю по ней на пол. Сижу, чувствую под затылком твердый шершавый холод.
— Полностью?.. И ты не спрячешь меня в психушку? Там же, — я стучу пальцем по виску, — полная дичь.
— У всех там полная дичь.
— Даже у тебя?.. — Я открываю глаза, потому что на мгновение мне показалось, что Любовь рядом: ее голос прямо у моего ухо. Но это же, блядь, телефон. Я растираю веки пальцами. Кажется, я сегодня перебрал. — Ты мне расскажешь о своей дичи? — спрашиваю я.
Мой голос кажется мне ровным, совершенно трезвым, но опыт подсказывает, что это не так. Любовь знает, что я бухой. Я облажался, и лучше просто сбросить вызов… Но если бухой, значит, с меня и спроса нет, так ведь? Я могу быть самим собой. Могу говорить с ней о чем захочу.
— Это не аттракцион, Валентин, — строго говорит она. Но разговор не прерывает, и это самое главное.
— Я и не развлекаюсь… Просто… мне помогло бы раскрыться понимание, что ты такой же человек, как и я, а не закованная в латы богиня.
Сейчас она точно не в латах — в чем-то коротком и гладком на ощупь. Теплая под одеялом…
— Мы говорим о тебе. Только о тебе, — не ведется Любовь.
— Ага, ага… Ты одна?
Повисает такая длинная пауза, что я все и без слов понимаю: она одна.
Конечно, иначе бы не ответила. Муж, наверное, на смене. Он у нее хирург — я загуглил. Хирург! Нет чтобы какой-нибудь бизнесмен или айтишник. Хорошо, хоть старшее ее на девять лет.
Надеюсь, он хороший. Просто я лучше.
— Ты расскажешь мне, что случилось? Почему ты звонишь мне в три часа ночи? — спрашивает она таким тоном, что становится ясно — у меня последняя попытка.