Пока одеваюсь, приходит сообщение от сестры: «Я уехала. Папа на тебе».
Смотрю на часы — если не завтракать, успею заехать.
Через полчаса я уже дома. В городе легкая слякоть, а за кольцевой — настоящая зима с сугробами.
Ненавижу это место. Вся красота — что снаружи, что изнутри — будто развод какой-то. От нее мне так же тепло, как человеку, который замерзает в снегу.
Поднимаюсь на второй этаж, стучу в дверь кабинета и сразу вхожу.
Ничего не изменилось, будто я и не уезжал. Тот же ледяной ад, полутьма и клубы дыма.
Отец сидит на диване, курит. На меня — ноль внимания.
— Лика уехала, я теперь за старшего. — Специально так говорю, ведь старшим должен быть он, а отец и бровью не ведет. — Если что-то понадобится, звони. Я телефон выключать не буду.
Стою еще какое-то время у двери. Никакой реакции — ни взгляда, ни слова. Ни про сорок дней, ни про обезьянник. Его больше ничего не колышет.
У меня не только мама умерла — отец тоже умер. Он только делает вид, что живет.
Хлопнув дверью, возвращаюсь в машину и газую со всей дури.
Когда сердце колотится, так и тянет на какую-нибудь хрень, а у меня свидание, надо держать себя в руках. Включаю на полную громкость “Attack” 30 Seconds To Mars. Аккустика в Гелике что надо. Теперь под кожей у меня только бит и вокал Джареда Лето. Ору вместе с ним во всю глотку:
Run away, run away, I'll attack.
Run away, run away, go chase yourself!
Хорошо!
На парковку бизнес-центра приезжаю обновленный. До встречи пятнадцать минут. Вылавливаю взглядом машину Любови — салон пустой. Не успел я на компромисс… но, возможно, успею на кофе и совместную прогулку в лифте — вижу Любовь между рядами машин.
Выскакиваю из Гелика. Любовь уже пересекла парковку. И вдруг останавливается, смотрит под ноги.
Я к ней.
А там — ну точно черти постарались! — чуть ли не ручей воды течет, от него валит пар.
Я даже скорость не замедляю — подхватываю Любовь на руки и иду, как и шел, она только вскрикнуть успевает.
Ручей позади, но я ее не отпускаю. Теперь это моя любимая игра — остановиться за мгновение до того, как Любовь остановит меня сама. Ну вот сейчас пора — опускаю ее на третью ступеньку.
Отпустил — а все равно чувствую ее в своих руках. И ласковую щекотку волос на моих губах, и ее запах. Какой кайф!
— Не за что, — первым говорю я, пока она все не испортила.
Любовь поправляет волосы, ремень сумки на плече. Смотрит на меня подозрительно. А я что? Просто помог женщине из вежливости.
— Что у тебя с губой? — спрашивает она. — Такого в прошлый раз не было.
Я машинально открываю рот, чтобы ответить — и застываю.
Своим вопросом — настолько неожиданным и неуместным, учитывая ответ, — Любовь застала меня врасплох.
На меня обрушиваются образы: что мы делали с ней в моих фантазиях и в каких позах. Я будто наяву чувствую, как прижимаю ее, обнаженную, к своему обнаженному телу. Как между поцелуями мы дышим губы в губы. Какая у нее горячая влажная шея под моими пальцами… Кровь волной приливает к лицу и к паху тоже. Я словно перед ней разделся, прямо здесь, на улице.
— Аллергия, — сухим горлом отвечаю я.
— А-а-а… — сочувственно тянет Любовь и, слава богу, отворачивается.
Я перевожу дух и догоняю ее у самой двери. Распахиваю ее, как джентльмен.
— Подожди меня здесь, мне надо подготовиться, — говорит Любовь.
Ладно, ладно, ладно! Я на все согласен. Во мне такой коктейль эмоций, что я, наверное, и сидеть в кабинете не смогу.
В баре покупаю нам кофе. Вхожу в кабинет ровно в одиннадцать — не прикопаться.
Любовь уже ждет меня в кресле. На этот раз на ней блузка и брюки. Любовь Сергеевна… Мне уже все равно, во что ты одета. Я в своих фантазиях какой только тебя не видел.
— Каппучино. — Улыбаясь ей, ставлю стаканчик на стол, свой — рядом.
Снимаю куртку, открываю литровую бутылку с водой и разливаю воду по стаканам. Какая-то Любовь сегодня рассеянная. Как же общее поле?
Беру стакан, делаю медленный глоток, не сводя с нее глаз.
Она такая серьезная, будто подслушала мои мысли.
— Валентин, — говорит Любовь бесстрастным тоном — расскажи мне о той женщине постарше.
Глава 19. О чем ты молчишь
— Ты говорил, что тебе нравится женщина постарше, — подсказывает мне Любовь, будто я не понимаю, о чем речь. Я другого не понимаю — как мне теперь разорваться? Ёлка была моим прикрытием. Нашим с Любовью прикрытием. Возможностью говорить начистоту, но не напрямую. А теперь что? Подробности о Ёлке просто убьют эту игру нахер.
— Да. — Прочищаю горло. — С ней в юности встречался мой отец. Мне не по себе от того, что мы с ним трахаем одну и ту же женщину.