В приоткрытое окно скользнул колючий ветер, хлестнул по спине и вцепился в ребра.
— Я это сделал ради нее, — спокойно, но с какой-то тяжестью в голосе ответил отец и положил между нами пачку сигарет, похожую на гроб. — Я тогда ничего не мог ей дать, мог только забрать.
Облака неслись мимо солнца, оживляя наши тени, наброски на полу и мамино граффити на стене. Она словно тоже на мгновение оказалась с нами.
Я задержал дыхание, чтобы переждать ощущение острых осколков в груди.
— Я буду за нее бороться, — твердо сказал я.
Отец медленно покачал головой.
— Ты должен выбрать ее, а не себя. Выбрать вариант, при котором ей будет лучше. А любовь, как вода, — она всегда найдет дорогу.
Я хмыкнул с горечью.
— То есть, отпустить и скрестить пальцы в надежде, что когда-нибудь она разведется, как моя мама? Такой твой совет? — с вызовом спросил я. — К хренам все это! У нас с тобой разный старт. Ты был нищим, из рабочей семьи — ты и в самом деле не мог ей ничего дать. А я из богатой семьи с известными родителями.
— Пока ты сам не заработал — у тебя нет денег. Пока ты сам кем-то не стал — ты никто, и неважно, какие у тебя родители. Сейчас ты тоже ничего не можешь ей дать.
Стиснув зубы, я потушил сигарету в пепельнице.
— Спасибо за совет. Обязательно приму его во внимание! — бросил я ему и направился к двери.
— И еще, — остановил меня отец. — Ты почувствуешь, что это твоя женщина, когда она сделает тебе больно. Такую сильную боль тебе больше никто не сможет причинить.
Просто контрольный выстрел, блядь, в голову!
Я ехал домой, снова и снова прокручивая в мыслях наш разговор. Мне уже достаточно больно, чтобы считать Любовь своей женщиной? Или надо еще, глубже?!
Оставить ее, потому что ей так лучше? Не бороться, не пытаться что-то изменить, а просто лечь и сложить руки на груди? В жопу твой совет, папа!
Я потерял маму, я потерял отца. А теперь я должен оставить и ее. Зашибись!
Осталось только запереться в мастерской и сдохнуть!
И теперь, лежа здесь, под двумя одеялами, под давящим потолком, я действительно чувствую себя так, будто собираюсь подыхать. Фразы отца то и дело всплывают в моей голове: “выбирать ее, а не себя”, “сейчас ты тоже ничего не можешь ей дать”, “самая очевидная вещь на свете”, “она твоя и все”, “иначе никак”... А когда закрываю глаза, в темноте появляется пачка сигарет, похожая на гроб.
Я всю ночь ворочаюсь под горячими одеялами, мозги уже спеклись, но просвета нет. Я словно плыву ночью в океане и знаю, что до берега не дотяну.
Утром, дрожа, как при ознобе, кое-как принимаю душ; пошатываясь, натягиваю свежую одежду и еду домой к Любови.
Паркуюсь метрах в двадцати от ее подъезда — так, чтобы он просматривался, и глушу двигатель. Я очень надеюсь, что ее муж свалит до того, как свалюсь я. Сижу, курю, все силы тратя на то, чтобы ни о чем не думать. Долбанное солнце режет глаза.
Глава 34. Я рядом
— Мне нужна помощь, — говорю. — Пожалуйста, помоги мне.
Она стоит, не шелохнувшись, даже не моргает.
— Любовь… — с трудом произношу я и опираюсь ладонью о шершавую стену — пол плывет под ногами.
Любовь спохватывается, будто приходит в себя, и оглядывает меня взволнованным взглядом.
— Подожди, я соберусь. Поедем в офис.
— Я… не доеду, — едва выдыхаю я, слова застревают в горле.
Она хватает меня за локоть, тянет в гостиную.
— Что ты чувствуешь? — взволнованно спрашивает Любовь, усаживая меня на диван, помогая избавиться от куртки.
— Будто внезапная клаустрофобия, — отвечаю я. Кружится голова, все сливается в мутный водоворот. — Знобит. Дышать… тяжело.
Она бросается к окну, дергает ручку и широко раскрывает створки. В комнату комом вваливается густой морозный воздух.
— У тебя паническая атака, скоро пройдет. Дыши со мной, — заботливо просит она. — Вдох через нос на четыре счета. Один, два, три, четыре… Задержи дыхание… Теперь медленный выдох через рот…
Я пытаюсь повторять, но цифры путаются. Перед глазами вспыхивают белые пятна, гостиная плывет вверх, вниз, вверх. Ноги теряют связь с полом — не чувствую, где кончаюсь я и начинается паркет. Голос Любови тонет за краем света, будто уменьшается громкость. Остается только стук пульса в ушах, будто внутри кто-то бежит по металлическому трапу.
— Хорошо, еще раз... — прорывается ее голос. — У тебя получается. Теперь переключись, подумай о чем-то хорошем.
Я вообще не могу ни о чем думать. Сердце сейчас вырвется из груди.