Валик хмыкает. Щелкает ремнем безопасности.
— И что ты ответила? Пристегивайся.
— Еще не успела ответить. — Я распахиваю пальто — тепло, и путь неблизкий — и пристегиваюсь ремнем безопасности. — Посоветуешь, что написать?
— Посоветую его послать, — отвечает Валик, выруливая с парковки.
— Нужно вежливо.
— Идите на хуй, пожалуйста. И можно еще добавить: “С наступающим!”. Так подойдет? — спрашивает он без тени улыбки.
Я давлюсь смешком.
Не люблю мат, но почему так реагирую, когда слышу его от Валика?
Какое-то время едем молча, переползаем из пробки в пробку. В лобовое стекло бьется мелкий колючий снег. В легких сумерках тускло горят фонари и поблескивают гирлянды.
— Мы еще не обсудили важную тему, — говорит Валик, когда мы выезжаем на кольцевую. По тону я догадываюсь, что он готовился к этому разговору, выжидал момент.
— Какую? — замирая, спрашиваю я.
Валик морщится, будто внутри него что-то вскипело, но голос по-прежнему спокойный:
— Что нам делать с тем, что мы чувствуем друг к другу?
Холодок пробегает по солнечному сплетению.
— Ничего не делать, — сдержанно отвечаю я. — Ты простишься с матерью, и через какое-то время все пройдет.
— Не понял связи. — Валик хмурится, видимо, пытаясь меня понять. И понимает: — Ты считаешь… ты серьезно считаешь, что я… типа… принимаю тебя за свою маму?.. Ты головой ударилась? — с таким неподдельным изумлением спрашивает он, что я сама начинаю сомневаться в своих словах.
— Это неважно, — терпеливо объясняю я. — Что бы ни происходило между нами, мы должны поблагодарить друг друга и идти дальше.
Валик бросает на меня такой взгляд, что я жалею о сказанном.
— Это… просто какой-то психологический высер! — с болью и раздражением бросает он. Его грудь тяжело вздымается под черной футболкой. — Это к жизни не имеет никакого отношения. Я чувствую! Я не могу это отключить или как это… с благодарностью принять! Мне больно. У меня душа болит! Это благодарностями не лечится.
— Я хотела сказать…
— Даже не пытайся! — обрывает он меня и уже спокойнее продолжает: — Ничего не говори. Твой возраст не имеет значения — просто совпало, что ты старше. И да, я скучаю по маме, очень. Наверняка это как-то на меня влияет, но ты это ты. Ты это ты! — с нажимом повторяет он. — Все, точка.
Вцепившись в руль, Валик напряженно всматривается в дорогу. Дворники с тихим тоскливым звуком сметают снег с лобового стекла. Потом Валик включает музыку, и теперь слышна только она.
Nazaret “Love Hurt”s и “Child in the Sun”, Aerosmith “Dream On”, Guns N' Roses “Don't Cry” — все из моего плей-листа. Ох, Валик…
— Бензина впритык, — говорит он, бросая взгляд на приборную панель. — Съедем с дороги, там заправка через шесть километров. — И кивает на указатель. — Ты не против?
Я не против, но уже закат, и очень не хочется оказаться на кладбище в темноте.
Мы съезжаем с дороги в снежную кашу. Две колеи сплелись в одну. Мне становится неуютно: не представляю, как здесь смогут разминуться встречные машины. Но Гелендваген едет бодро, ему все нипочем.
Мы едем и едем — только изредка попадаются одинокие дома, подсвеченные фонарями. Закат багровой полосой протискивается между фиолетовыми облаками и черной линией горизонта. Красиво. И немного тревожно.
— Мы не проехали заправку? Может, ее снегом замело? — тускло шучу я.
— Нет, еще минут пять, — без улыбки отвечает Валик.
Через пять минут сбоку действительно вырастает заправка, но она не работает.
— Это очень плохо? — с волнением спрашиваю я и мельком смотрю на телефон. Пока связь еще есть.
— Ничего, дотянем до следующей. Если что, через семь километров трасса, там решу вопрос.
Едем дальше. Музыка становится напряженней. Вот уж точно я бы не хотела застрять в такой глуши. За все время не было ни одной встречной машины.
Поля сменяются лесом, и сразу становится темнее. Красивый закат больше не виден за елями, укутанными снегом, зато дорога становится чуть лучше — не так заметает. Настроение поднимается, я мысленно подпеваю Стивену Тайлеру. И вдруг в свет фар выскакивает острый ушастый силуэт — заяц!
Глава 37. Любовь. Не край света
— Все в порядке? — спрашиваю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Медленно отстегиваю ремень безопасности. Внутри все трепещет — от страха и адреналина.
— Да, норм, — спокойно отвечает Валик. — А ты как?
— В порядке.
Он кивает. Оглядывается, опираясь на подлокотник и, плавно выкручивая руль, жмет на газ. Мотор натужно ревет, шины вхолостую пробуксовывают в рыхлом снегу. Как же мне тревожно от этого звука! Я зажимаю ладони коленями.