После пары безуспешных попыток Валик останавливается. В салоне сразу становится тревожно-тихо.
— Пойду гляну, что там.
Я даже не пытаюсь идти за ним — машину с моей стороны подпирает стена снега.
Валик надевает куртку, застегивает молнию до подбородка и открывает дверь — в салон тотчас же врываются холод и острый, свежий запах снега.
Протяжно воет ветер. Темно, от заката остался лишь тонкий серый просвет между облаками.
Валик осматривает колеса и днище машины, затем достает из багажника аварийный знак и ставит на обледенелую дорогу. Ненадолго его фигура исчезает за туманом выхлопов, потом он возвращается. Плюхается на сиденье, потирая покрасневшие от мороза ладони.
— Без помощи не выедем.
Смотрю на экран телефона.
— Связи нет. Но мы застряли в какой-то низине. Может, если подняться выше…
— Я только что поднимался.
— Ясно…
— Это же не край света, — уверенно говорит Валик, откидываясь на спинку кресла. — Скоро кто-то да проедет.
Мы оба замолкаем. Как же угнетает тишина… Но включить музыку — значит, посадить аккумулятор.
— Валик, как нам пришло в голову ехать вечером на кладбище? — говорю я, пытаясь разрядить обстановку. — Чем мы вообще думали?.. Чудовищно глупая идея.
— Несомненно, — хмыкает Валик и выключает двигатель. — Надо экономить бензин.
То ли мне кажется, то ли в машине и в самом деле стремительно холодает. Я застегиваю пальто, чувствуя, как ледяной воздух пробирается между слоями одежды.
Валик делает вид, что все под контролем, но я вижу, что он нервничает: то ерзает в кресле, то барабанит пальцами по рулю, постоянно бросает на меня косые взгляды.
— Ты мерзнешь, возьми мою куртку. — Валик и в самом деле ее расстегивает.
— А сам останешься в футболке?.. — Я коротко фыркаю. — Ну уж нет.
— Мы можем здесь задержаться, давай, бери.
— Я не возьму. Хватит, — устало, но твердо говорю я, и Валик, слава богу, успокаивается.
“Мы можем здесь задержаться”. Это плохо, очень плохо. Сергей с ума сойдет, если я в ближайшее время не выйду на связь…
Какое-то время мы сидим молча, глядя, как мелкий снег бьется в окно.
— Допустим, я вижу в тебе маму, — внезапно говорит Валик. — Хотя это полная дичь, и я до сих пор думаю, что ты извращенка… но допустим. Тогда скажи, как быть с тем, что чувствуешь ко мне ты? Что наши чувства взаимны?
Не знаю, что ему ответить. Мне сейчас не помогает ни одна прослушанная лекция по психологии, ни одна прочитанная книга. В голове только радиопомехи от того, что все это со мной происходит.
— Знаешь, что расставит все по своим местам? — Валик поворачивается ко мне всем корпусом и кладет руку на подголовник моего кресла.
— М? — издаю я осторожный звук.
— Поцелуй, — заявляет он с такой уверенностью, будто это гениальная идея. — Настоящий поцелуй, по согласию — когда ты не пытаешься вырваться, а пробуешь его на вкус, прислушиваешься к себе. И тогда все станет понятно — кто кого в ком видит и что чувствует.
— Секс, даже самый фантастический, не стоит того, чтобы разрушать семью, — уверенно говорю я.
Валик чуть наклоняет голову, смотрит на меня с хитрой улыбкой.
— Мне очень нравится ход твоих мыслей, Любовь… — Он делает паузу. — Но при чем тут секс?
— А ни при чем? — с удивлением спрашиваю я. Будто не Валик постоянно сводил наши разговоры к этой теме!
Он снова откидывается на спинку кресла и будто внезапно становится серьезнее, взрослее.
— Отец говорит, что он знал о маме еще до того, как ее увидел, — произносит Валик, глядя сквозь лобовое стекло в пустоту. — Значит, есть что-то… не тело и не душа — нечто еще, что существует в нас помимо всего прочего. И теперь мне кажется, что я чувствую к тебе то, что отец чувствовал к маме. Что он передал мне эту способность как по вай-фай… бля... прости… — Валик с усилием трет ладонями лицо. — Какая чушь… — Я просто не знаю, как это объяснить.
— Ты с самого детства видел, как отец относится к твоей матери. Ты впитал это в себя как творческая, глубокая личность.
Валик наконец смотрит мне в глаза.
— Глубокая личность?.. — улыбается он. — Стоило застрять в снегу, чтобы услышать от тебя такое... Машина! — радостно вскрикивает Валик. — Сиди здесь! Я ее остановлю!
И выскакивает на дорогу.
Глава 38. Как завещал Бутусов
“О! Завидная колея.
А ты не спрашивал себя — «не сука ли я»?”