— Что произошло между вами в кабинете, когда я пришел к тебе с цветами?
Я задерживаю воздух в легких.
— Он меня поцеловал.
Сергей поджимает губы, затягиваясь. Смотрит в боковое окно на детскую площадку, по которой, смеясь, носится малышня, и снова переводит на меня взгляд.
— У вас был секс?..
Я мотаю головой. Боже, как же хорошо, что ничего не было!
— Нет.
— Но что-то было?
Я стискиваю челюсть и опускаю голову.
— Просто ответь, — говорит Сергей спокойно, но так настойчиво, что холодок пробегает по животу.
— Только петтинг, — едва выдавливаю из себя. — Но я была очень, очень пьяна! Я вообще не понимала, что делаю.
— Это было против твоей воли?
— Нет… Но я этого не хотела. — Я старательно подбираю слова.
— Но тебе понравилось? — спрашивает Сергей с такой интонацией, будто утверждает.
Я набираю в легкие воздуха.
— Зачем ты задаешь такие вопросы? Что это меняет?
Сергей стряхивает пепел в окно. Задумчиво и устало вглядывается куда-то вдаль. Потом поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.
— Ты его любишь?
Глава 44. Спасибо, папа!
“Приезжай”, — получаю сообщение от отца. А я еще Гелик не до конца откопал. Втыкаю лопату в снег и опираюсь о черенок — перевожу дух. Ветер гудит в ушах, мороз царапает кожу.
В груди медленно растет тревога.
Отец что, знает? Уже?.. Любовь бы не рассказала, а ее коновал — легко.
Нет чтобы ко мне прийти, в глаза посмотреть, в морду дать. За такое я бы вообще урыл. А он ведет себя как Боря — жалуется моему отцу. Почему женщины выбирают таких мудаков?.. Я сплевываю в снег.
Ну и хер с ним.
И хорошо, что так. Расскажу отцу как есть: о Любови, о моих чувствах, о ее выборе. Объясню, что не мог по-другому. Отец поймет. Кто как не он?
Откапываю машину, заливаю в бак бензин из канистры и еду домой.
В сердце — холод и пустота. В голове то и дело вспыхивают ее слова, взгляды — жесткие, ядовитые, из-за этого тело простреливает дрожью.
В глазах жжет от обиды, отчаяния и злости.
Она не понимает, что я к ней чувствую. А я не могу объяснить.
Она для меня — весь мир, и что дальше?!
Приезжаю домой. Взлетаю по обледенелым ступеням крыльца. Дверь заперта изнутри. Кричу в окна — ни отблеска света, ни звука. Звоню отцу — абонент недоступен.
Тогда, наконец, я решаю остановиться и перевести дух.
Это вообще что за херня?..
Где папа?
Холод проникает под распахнутую куртку. Засунув руки в карманы, оглядываюсь. Снег лежит толстым ровным слоем, скрывая кусты и дорожки. К двери ведут следы — и от двери тоже. Вероятно, домработница. Значит, отец не уходил. Почему закрылся?
Все должно быть в порядке — он же в последний раз даже наброски разглядывал. Но все равно от волнения сосет под ложечкой.
Решаю обойти дом и поорать в окно кабинета — оно же всегда открыто.
Вокруг ни души, ни звука, только мягкий хруст снега под моими тяжелыми ботинками. И вдруг вижу на дорожке возле гаражных ворот мой байк — мой красный эндуро.
А это какого хрена? Как он здесь оказался?..
Байк чуть припорошен снегом — недавно стоит.
Подарок родителей на шестнадцатилетие — моя первая и единственная собственность.
И тут до меня доходит… Я прямо слышу слова отца, сказанные интонацией, с которой говорят только один раз: “Расклад такой: или идешь к психологу, или учишься быть мужчиной и жить самостоятельно — без этого дома, мастерской, машины и карманных денег”.
Так эндуро здесь из-за того, что я просрал свой последний шанс?..
Отец решил проучить меня именно сейчас?.. Когда у меня мир рухнул!
— Похе-е-р! — ору я в сторону его окна так, что вороны взлетают с черных веток. — Ну хрен с тобой! Хрен! С вами! Со всеми!
Достаю из кармана ключи — от Гелика, от дома, от мастерской — и со всей дури швыряю в гаражные ворота. Ключи с металлическим звоном отскакивают и плюхаются в снег.
— Думаешь мне нужен этот байк?! Думаешь, мне нужен Гелик?! Бабки твои нужны?! — кричу я, швыряя в снег кредитку. — Мне отец нужен!
Вытаскиваю из гаража канистру бензина и обливаю им байк.
— Не хочешь меня слушать?! Я выражу мысль иначе. Чтоб до тебя точно дошел посыл!
Чиркаю спичкой о коробок из гипера, и вместе с огоньком перед глазами всплывает лицо Любови. Как она смотрела на меня, лежа в снегу. С такой нежностью, зачарованностью… “Это все ты…”
Я резко мотаю головой, отгоняя образ, и стискиваю челюсть.
Бросаю на байк зажженную спичку. Пламя мгновенно вспыхивает ярким оранжевым пятном, взмывает вверх, будто выпущенное на свободу. На него мягко оседает снег — словно пытается приглушить цвет, но испаряется еще в воздухе.