— Отнесешь ему поднос с ужином? — спрашивает мне в спину Лика.
Оборачиваюсь.
— Чтобы этот поднос мне в голову прилетел? Нет уж, ты как-нибудь сама. — Я ей подмигиваю, хотя у самого от неприятного предчувствия сводит живот.
Поднимаюсь на второй этаж, открываю дверь — и попадаю в какую-то извращенную версию ада: здесь жутко холодно. Зашторенное окно приоткрыто, сквозняк скользит по голым рукам, но сигаретный дым висит коромыслом, будто из другого измерения. Отец много лет не пьет, я думал, сейчас начнет — и лучше бы начал, но нет, только сигареты.
Отец стоит ко мне спиной — огромный темный силуэт на фоне темно-серой кирпичной стены. В полумраке кабинета он похож на одного из своих демонов, только без крыльев. Отец меня не замечает — водит вверх-вниз кисточкой. Я радуюсь, как ребенок — он снова рисует! Потом присматриваюсь — и оторопь берет: не рисует, а закрашивает черной краской граффити — женщину с крыльями на стене. Он же срисовывал ее с мамы, обозначал контуры карандашом, пока она стояла прямо у этой стены...
— Пап… — окликаю я его. Иногда отец так глубоко уходит в себя — или куда там — что хоть из пушки пали.
Он оглядывается, в его глазах вспыхивает отблеск света, падающего из коридора. Я выдыхаю — отец не все граффити закрашивает, а только ту половину, на которой не дорисовано крыло.
Закрываю дверь, и свет в папиных глазах гаснет.
— Пойдешь к психологу, — говорит он вместо приветствия и указывает жестом на диван.
Всегда так — решает вопрос одним махом. Он был мягким и терпеливым только с мамой, а мы с Ликой — просто плод их любви. Необходимое добро.
— Это из-за Бориса? — спрашиваю я, по-прежнему стоя у двери.
— Из-за всего, — глухо отвечает отец, берет со стола пачку сигарет и прикуривает одну.
— Борис заслужил, — твердо говорю я.
— Ты… — Он не договаривает. Трет рукой лоб, красный огонек сигареты рисует зигзаг. — Ты не понимаешь главного. Все, что сделал Борис, все, что сделала Ёлка, все, что сделал я, — привело нас с твоей мамой друг к другу. Ты же просто бессмысленно портишь жизнь другим.
— А ты — только себе, — приподняв подбородок, говорю я.
Он молчит, потом делает длинную, глубокую затяжку.
— Слушай, сын… — спокойно и как-то безысходно продолжает он. — Я не знаю, что такое потерять мать — моя мама, слава богу, еще жива. Но ты переступил черту. Пойдешь к психологу. Я с тобой не справляюсь.
— Ты и не пытаешься, папа, — выделяю последнее слово.
Как же я хочу все ему высказать, бросить прямо в лицо! Где твои демоны, папа? Кем ты стал?! Что ты делаешь с этой стеной — ты художник или маляр?! Лика присматривает за тобой — с какой стати? Тебе что, девяносто лет?! Ты просто ушел в себя, как моллюск в ракушку. И единственное, что тебя заставило оттуда выглянуть, — мой перепихон с Ёлкой!
Глава 6. Компромисс
По серой реке неба плывут голубые льдины облаков. Смотрю на них через лобовое окно гелика. По радио играет Two Feet “I Feel Like I'm Drowning”.
Муторно на душе. Перспектива общения с психотерапевтом меня не вдохновляет. Солнце впервые за месяц проявляется из-за облаков и вгрызается в зрачки — это тоже не вдохновляет. Опускаю козырек.
Открываю боковое стекло, достаю из пачки сигарету и зажигалку, но не успеваю прикурить — в глаза бьет резкий, до слез, солнечный зайчик.
Смаргиваю. Щурясь, смотрю в окно.
На парковке возле белой Hyundai Kona стоит девушка в пальто песочного цвета, воротник приподнят. Щелкает зажигалкой, пытаясь прикурить тонкую сигарету. Светлые волосы чуть ниже плеч, позолоченные солнцем, пляшут на ветру, лезут в лицо.
Мне в глаза снова попадает зайчик — солнце отражается от металлической застежки ее сумки.
Выхожу из машины. Подхожу к девушке и подношу зажигалку к ее сигарете, прикрывая огонек ладонью. Так и хочется отвести пряди волос ей за ухо… Она сама это делает, и теперь я могу рассмотреть ее лицо.
Почти без косметики — только ресницы подкрашены. Глаза голубовато-зеленые, оттенка морской волны, на солнце почти прозрачные, в уголках тоненькие морщинки. Она старше, чем я думал, Лет тридцать.
Затягивается. Губы нежно-клубничного оттенка — не похоже на помаду.
— Вы меня спасли, — непринужденно говорит она, будто такие встречи на парковке — наш ритуал. — Это ритуал — как заговор на хороший день, — продолжает незнакомка, демонстрируя сигарету, словно доказательство, и я улыбаюсь совпадению. А еще замечаю кольцо на безымянном пальце.
Прикуриваю сигарету, а она уже тушит свою в крышке пачки:
— Одна затяжка. Я бросила курить семь лет назад, но позволяю себе одну затяжку перед началом рабочего дня. Такой вот компромисс.