— Подойди сюда, — прошу я. — Ближе, я не кусаюсь.
Она становится со мной плечо к плечу. Смотрю на нас в отражении, а сам весь превратился в другие органы чувств. Пытаюсь дотянуться ими до нее, будто щупальцами: почувствовать запах, тепло кожи, щекотку ее волос на моей щеке... Я жадно это поглощаю, упиваюсь… Так, я отвлекся.
— Что я вижу? Тебя. — Перехватываю ее взгляд в отражении. — Поднятые волосы, деловой костюм, каблуки… Если ты так дистанцируешься от клиентов — это провальная идея. В свитере ты выглядела уютно и нежно. А в этом образе — сексуально. Сложно сконцентрироваться, когда на тебя смотришь.
А я смотрю. Прямо сейчас.
Любовь и секунды не смущается, в ее глазах исключительно профессиональный интерес. Похоже, комплименты и намеки она на свой счет не принимает — прямо чувствую, как изучает меня, анализирует, словно объект. Можно считать это вызовом, Любовь Сергеевна?
Будто в подтверждение моих мыслей, Любовь возвращается в свое кресло, открывает блокнот и что-то пишет в нем карандашом.
— Ты очень внимателен к деталям, это ценно, — говорит она, подчеркивая строчку двумя линиями.
— Это часть моей профессии — я художник. — Засунув руки в карманы, медленно подхожу к окну. Ей приходится повернуться вполоборота, чтобы по-прежнему за мной наблюдать. — И даже больше: я могу видеть с закрытыми глазами и пробовать цвет на вкус. В прямом смысле слова. — Отрываю фиолетовый лепесток фиалки, стоящей на подоконнике, запихиваю в рот и жую с серьезным выражением лица. — М-м-м… Вкус мягкий и нежный, с легкой горчинкой, как майская ночь перед рассветом. Рекомендую!
Наконец она улыбается. Просто улыбка, а чувство такое, будто получил на выставке главный приз.
— Валентин, прости за констатацию очевидного, но ты ведешь себя, как человек, который хочет избежать обсуждения проблемы.
— М-м-м, — мычу в ответ, дожевывая лепесток, затем за ухо вытаскиваю из картонной коробки бумажную салфетку — вероятно, предназначенную для моих слез, и выплевываю в нее пожеванный лепесток.
Вдумчиво формирую из салфетки комок и, прицелившись, забрасываю в мусорное ведро, как в баскетбольную корзину. С двух метров, между прочим.
— У меня нет проблем.
— Тогда почему ты здесь? — спрашивает Любовь, машинально, касаясь губ стиркой на кончике карандаша. Лучше бы она этого не делала.
— Это условие отца. Если я облажаюсь, он вышвырнет меня из дома.
— Почему он тебя ко мне направил?
Она закидывает ногу за ногу, и мое внимание тотчас же переключается. Я скольжу взглядом по ее ногам, представляя, как веду по ним ладонями — тонкий капрон, чуть шершавый. Веду от щиколоток — по икрам, под коленями, по теплым бедрам, под юбку…
Перевожу взгляд на ее глаза — что-то тихо стало.
Прочищаю горло.
— У меня вопрос.
Любовь молча откидывается на спинку кресла. Похоже, я сегодня порядком ее вымотал.
Глава 9. Слишком очевидно
С тех пор, как умерла мама, я даже не заходил в эту часть мастерской, а сейчас врываюсь в нее, будто беру штурмом. Я уже соскучился по этим запахам — смеси старых масляных красок, грунтовки и свежего дерева.
Куртку швыряю на стул, холод тотчас же набрасывается на открытые участки тела — шея, руки, лицо — здесь не натоплено.
Выбираю холст сорок на сорок с грунтовой поверхностью. Ставлю его на мольберт, на столе рядом сгребаю в сторону все барахло и кладу тюбики с масляными красками. От холода пальцы едва держат кисть, при этом лоб горит, и живот почему-то тоже.
Рука будто водит кистью сама по себе — передает на холст образ прямо из моей головы. Делаю быстрый набросок, формирую половинки слив. Всего тринадцать — по числу осколков в дизайнерском зеркале. Объекты крупные, чтобы были отчетливо видны и бархатистая мякоть, и темные ямки от косточек, и сладкий сок.
Будет картина в технике Ван Гога — густые фактурные мазки, яркие насыщенные оттенки. Фиолетово-лиловая, как цвет ее юбки, кожура и темные впадины косточек контрастируют с медово-желтой мякотью. Мякоть так реалистично сочится соком, что Любовь почувствует влагу на кончиках пальцев, даже когда будет просто смотреть на эти сливы.
У меня стояк все время, пока я рисую. Если Любовь не поймет, что к чему, то хреновый она психолог.
Набросок готов. Отхожу на шаг, чтобы оценить результат. И что-то во мне обрывается.
Я не смогу показать ей картину. Это будет настолько откровенно, что почти пошло. Пошлее только персики.
Какого хрена я вообще это рисую?!
Она меня завела, выбесила — вот какого!