- Ты сумела освободиться, - сказал Талриан. – Может быть, и сейчас у тебя всё получится?
Я медленно подошёл к кровати. Арис лежал бледный, абсолютно неподвижный, рыжие волосы разметались по белоснежной наволочке, глаза были закрыты, только слабо-слабо бьющаяся на виске жилка говорила о том, что он жив, хотя никаких внешних повреждений я не заметила. Я присела на кровать рядом с Арисом, взяла его руку в свои и прошептала:
- Арис… Просыпайся, прошу тебя…
Никакого ответа. Талриан за моей спиной тихо сказал Духу:
- Пойдём, оставим их одних…
- Но… - отозвался Дух.
- Идём, - тихо, но настойчиво сказал Паромщик, и через несколько секунд дверь за моей спиной стукнула. Я обернулся, убедился, что нас оставили в одиночестве, и сжала руку Ариса:
- Просыпайся… - повторила я, - я пришёла к тебе… Мне без тебя плохо, Арис…
Мне показалось, или рука чуть-чуть дрогнула? Ободрённая этим успехом, я подвинулась ближе к спящему и стала гладить его по лицу, по волосам, а потом, повинуясь какому-то внезапному наитию, прижалась губами к его губам. Губы совершенно точно дрогнули, казалось, ещё миг и Арис ответит на мой поцелуй, но он снова замер. Да что ж такое-то?
«Сила… - прошептал Восьмая Звезда, на этот раз для разнообразия – мысленно, - она не задерживается в нём, утекает, словно вода из дырявого кувшина…»
- Так сделай что-нибудь! – мысленно огрызнулся я. – И побыстрее!
«Думаешь, я не пытаюсь? – огрызнулся камушек. – тут нужно что-то… Что-то ещё!»
Я пригорюнилась. Нечего сказать, утешил. А ещё я откуда-то чувствовал, что время Ариса уже на исходе, и если у меня ничего не получится, то тогда всё пропало… И тут меня что-то обожгло… такое чувство, словно уголёк отлетел от костра и обжёг меня в бедро. Я дёрнулась и охнула, а потом поняла: бирюза! Бирюза, подаренная мне горой! Я завязала её в узелок на своем импровизированном платье и совсем забыла о ней…
Я торопливо развязала узелок и сжала камень в ладони. Кстати, как только я обратила на него внимание, бирюзовое яичко сразу перестало обжигать и стало приятно тёплым, а внутри него замерцали золотистые искорки. Мне вдруг сразу стало тепло и спокойно, и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, я приложила бирюзу ко лбу Ариса. Камень таинственно замерцал, завибрировал и… раскололся. Серебристо-голубое мерцание словно впиталось в лоб Ариса, а в моих руках осталась только пустая полупрозрачная оболочка, тут же расколовшаяся на мелкие кусочки, которые бесследно растаяли, как сухой лёд из тележки мороженщика под жарким солнцем.
«Да!!!» - радостно завопил Восьмая Звезда… и тут же замолчал так, словно его выключили. А меня обняли тёплые руки и к губам прижались другие, такие желанные губы.
- Ты пришла ко мне, моя Предназначенная… - прошептал очнувшийся Арис и поцеловал меня. А потом моя мое аля-платье, и так державшаяся на честном слове, подевалось неизвестно куда, и я обняла Ариса в ответ.
Целовались мы так, словно это были наши последние поцелуи на этом свете. Руки Ариса ласкали меня, они словно убирали, смывали мерзкие грязные воспоминания, и мне было так хорошо, как никогда в жизни. А потом… Потом губы Ариса скользнули по моему животу, язык подразнил впадинку пупка, а когда я застонала от почти нестерпимого желания… У меня было такое чувство, что я умираю. Так мне было хорошо… И никаких мыслей – только желание и удовольствие – одно на двоих…
Глава 43. Нет времени на медленные танцы!
Наутро я не сразу поняла, где нахожусь и кто обнимает меня, прижав к себе, словно плюшевую игрушку. Но потом, когда меня начали обнимать и тискать и прозвучал знакомый голос:
- Проснулась, хорошая моя? – я вспомнила всё. И начала неотвратимо краснеть. Нет, как поётся в одной песенке, «я уже не девочка, и всё мне нипочём», но от того, что вытворяли мы с Арисом пришли бы в некоторое смущение и почётные деятели немецкой киноиндустрии, из тех, что снимают фильмы про сантехников, садовников и чистильщиков бассейнов.
- Ну, что ты? – мягко спросил Арис, обнимая меня и коснувшись губами виска. – Я тебя люблю… Теперь всё будет хорошо.
И тут у меня не в добрый час пробудилось воспоминание о руднике, вызвав невольную дрожь. Арис ведь ещё не знает, что со мной произошло. А вдруг он после моего рассказа начнёт меня презирать? Ведь я…